Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

ЕЖ о расправе над DOXA

ПРЕСЛЕДОВАНИЕ DOXA – ЭТО ЗАПРЕТ БУДУЩЕГО
16 АПРЕЛЯ 2021, ИГОРЬ ЯКОВЕНКО


Скопинскому маньяку Мохову можно пользоваться интернетом, гулять, тусить в кафе, общаться с прессой. А журналистам студенческого журнала DOXA ничего этого делать нельзя. Так решил суд. Суд в данном случае просто оформил юридически ценностную структуру путинизма: маньяк – социально близкий, студенты и журналисты – опасные враги.

Редакторам журнала DOXA Владимиру Метелкину, Алле Гутниковой, Армену Арамяну и Наталье Тышкевич предъявили обвинения по ч. 2 ст. 151.2 УК РФ («склонение или иное вовлечение несовершеннолетнего в совершение противоправных действий»). Наказание по этой статье включает лишение свободы на срок до трех лет и, судя по всему, басманная «Фемида» собирается закрыть их по полной. А для того, чтобы они пробыли за решеткой весь срок и ни минутой меньше, Басманный суд Москвы определил им не домашний арест, а иную, иезуитскую меру.

Басманный суд запретил им покидать место проживания с 00:00 до 23:59. То есть 1 (одну) минуту молодые люди могут гулять. Можно ли за 1 (одну) минуту в 23:59 выйти из квартиры, закрыть за собой дверь и спуститься по лестнице и выйти на улицу, а затем успеть до полуночи попасть в квартиру – вопрос риторический.

Решение Басманного суда может показаться обычным административным издевательством, наподобие отказа выдать Алексею Навальному Коран под предлогом того, что сотрудники ФСИН должны предварительно изучить священную книгу мусульман на предмет обнаружения в ней экстремизма. В действительности это вполне рациональная мера и смысл ее в том, что ребят собираются посадить, а домашний арест входит в срок заключения, в отличие от запрета на определенные действия.

Какую общественную опасность представляют эти молодые люди? Следователь в суде заявил, что у редакторов DOXA возник «преступный умысел на поддержание» призывов к митингам, которые ранее публиковал соратник Алексея Навального Леонид Волков. По словам следователя, журналисты изготовили и опубликовали материалы, призывающие несовершеннолетних школьников и студентов к участию в митингах. Ни одного доказательства, что хоть один несовершеннолетний видел материалы DOXA, а тем более пришел по их призыву на митинг, суду предъявлено не было.

То, что происходит с независимым студенческим журналом DOXA, который издают студенты и выпускники Высшей школы экономики (ВШЭ) – это отражение общего процесса вытеснение свободы мысли и независимого мнения из российских вузов («doxa» – «мнение»). На протяжении ряда лет Высшая школа экономики была флагманом среди российских вузов и по качеству обучения, и по уровню свободомыслия среди студентов и преподавателей. Этот оазис вызывал вполне понятную ненависть у ортодоксальных охранителей путинского режима. Несколько лет подряд в ток-шоу на государственных телеканалах орда мракобесов требовала уничтожить ВШЭ как «рассадник либерализма» и поставщик «предателей» в высшие органы власти. Мракобесы были услышаны.

В результате масштабной идеологической и политической чистки ВШЭ покинули несколько академиков, а всего вуз за последние годы по политическим мотивом потерял 28 ведущих сотрудников и преподавателей, среди которых – редактор «Новой газеты» Кирилл Мартынов, муниципальный депутат Юлия Галямина и политолог Александр Кынев. Что же касается журнал DOXA, то руководство ВШЭ лишило его статуса студенческой организации.

По данным совместного исследования портала «Проект» и журнала DOXA, абсолютное большинство руководителей российских вузов тесно связаны с российской властью, с партией «Единая Россия», а значительная часть т.н. проректоров по безопасности является выходцами из ФСБ, МВД, Минобороны или ФСИН. Именно с этим связаны репрессии по отношению к политически активным и независимо мыслящим студентам и преподавателям.

Путинский режим – это особый вид фашизма: без идеологии, без норм, без образа будущего. Вместо идеологии режим предлагает молодежи архаичную имперскую мифологию, вместо норм, принятых в современном мире, – набор криминальных понятий, вместо образа будущего – культ предков.

О приоритетах Кремля красноречиво свидетельствует одна из последних новостей, опубликованных ТАСС: «Президент России Владимир Путин считает необходимым ускорить принятие закона о государственной охране подводных объектов, к которым относятся затонувшие во время Великой Отечественной войны корабли».

Такое впечатление, что руководство страны не в состоянии думать ни о чем, кроме войны и прошлого. В такой ситуации противостояние между властью и молодежью, которую эта власть лишает будущего, будет неизбежно нарастать.

Ясным ли днем...

Человек слаб - тянет на обобщения, на предсказания, на приметы. А где их искать, как не за окном? Вот ходят по деревне облака, а вот проглянуло солнце, вот оно прячется опять, вот луна рельефно обозначает границы туч. Какое это все имеет отношение к тому, что нас ждет в будущем, до которого - пару дней? Видно ли его за тонкой пеленой тумана?

Что там клубится, подчеркивая родство любых видимых объемов летучих масс с объемным взрывом?

Обломки затаившегося вулкана Кожух, полторы тысячи с лишним лет назад уничтожившего имперский город Гераклея Синтика, плавают в котловине, как ученик на уроке истории. Но ведь мертвых вулканов (как бывших чекистов) не бывает...

Надо у дятла спросить! Ему сверху видней.

15 лет Беслана

Сегодня эта дата, 15 лет начала событий, которые для меня навсегда определили лицо нынешней российской власти, которую интересует только она сама. Очерк "Уроки бесланской школы" был составлен по следам моих газетных публикаций в "Совершенно секретно", я специально не использовал тексты других корреспондентов, которые вошли, вместе с моими, в книгу, опубликованную через год после гибели детей. Мы привезли ее в Беслан, там готовились к открытию памятника, была встреча в ДК с родителями погибших и другими жителями городка на границе Алании и Ингушетии. Самое для меня неожиданное на ней - аплодисменты, когда объявили мою фамилию. Они до сих пор заставляют не терять уважение к профессии. А очерк в таком виде был опубликован спустя шесть лет в "Знамени", вошел в мои книги прозы. Ничего в нем менять я не стал, потому что кроме проклятий в адрес убийц добавить нечего, а о верности памяти бесланских несмирившихся женщин и без меня написано за эти годы немало. Сегодня "Уроки бесланской школы" опубликованы в журнал-газете "Мастерская". http://club.berkovich-zametki.com/?p=50284

Ее университеты

Студенческий город Вена сохраняет свою репутацию и при англо-саксонской экспансии в высшем образовании. Никаких справок не читал, опросов не проводил. Просто смотрел по сторонам. Жили мы в окружении целых кварталов учебных корпусов Технического университета, не считая его общежитий. Перед старыми корпусами стоят памятники выдающимся преподавателям былых времен. Кто изобрел пропеллер, кто еще какой двигатель.
Вот один из корпусов:

Кварталы старого университета, обыкновенного, занимают площади, соответственно, в старом городе и на границах его, рядом с самыми важными имперскими постройками: Ратушей, Бургтеатром, Вотивной церковью, Парламентом, главными музеями. Такой интеллектуальный кулак. Разжимается он, расслабляется на травке (не подумайтн плохого).

Учение тут рядом с развлечением. Даже учение Маркса, то самое, которое объявлялось всесильным.

Памяти Володи Кузьмищева

Он умер несколько часов назад. Я на него, живого, не посмотрел в последний раз - мы должны были к нему подъехать завтра, так получалось. Мы дружили почти полвека, он первый научил меня понимать другого человека. Хотя во многом мы были близки, он был одним из моих учителей в журналистике, в поступках, в отношениях. В жизни. И если он говорил, что у меня что-то получилось - я был счастлив. А у него получалось многое: был настоящим репортером (полгода на Шпицбергене) и настоящим газетным аналитиком, даже в своих "передовых", написанных в "Правде" в раннюю перестройку, старался быть впереди редакции. Он первым открыл Николая Травкина в "Труде". А потом мы  с ним делали "Русский курьер" в те августовские дни 91-го, а потом выгоняли хазбулатовцев из "Российской газеты" в 93-м.
Он всегда писал лучше меня, и я горд тем, что мне удалось заставить его записать некоторые рассказы и отнести в "Знамя". Они были признаны одними из лучших в том году. А потом он написал большую повесть "Осиновая гора" - о жизни тульской рабочей окраины, книжка его, вышедшая несколько лет назад, так и называется. Он говорил, что хоть что-то останется от него внукам. Его внучка Аля участвовала в проекте "Ельцин-центра" в мастерской Павла Лунгина.
Три года он тяжело болел. Но все порывался узнать - как там грибы в лесу под Звенигородом...
фото Ивана

Археологический музей. Головы.

Мама моя, Вера Трипольская, пошла на исторический факультет, потому что мечтала быть археологом. А стала учителем. Прежде всего научила меня жить в истории. Во-вторых, научила с трепетом относиться к археологии. Ну как тут пройти мимо Археологического музея в Софии, где не муляжи, а подлинники. Наснимал десятки кадров, так что в один пост не уместятся. Музей - напротив двери в президентские апартаменты, там и охрана молодая-молодцеватая - из двух человек, плюс машина с ласковой надписью "жандармерия". А у входа в музей - наш брат-пенсионер, хотя ценности там - немерянные. Но уж пусть президентская охрана присмотрит заодно.
София, археологический музей
Collapse )
фото Ивана

МНЕ ПОВЕЗЛО, АНДРЮХА!

Оригинал взят у stranger9 в МНЕ ПОВЕЗЛО, АНДРЮХА!
Оригинал взят у suzemka в МНЕ ПОВЕЗЛО, АНДРЮХА!



Получаю это я комментарий. Хороший. Развёрнутый. И симптоматично русский. Прям не комментарий, а целое коммюнике типа эссе. Про то, как мне, оказывается, повезло, а я, дурак, этого и не заметил. Так и написано: «Но ты — ты так и не понял, что тебе очень повезло». А дальше объясняется, где я конкретно непонятливый на всю голову.



Collapse )

фото Ивана

Школа проживания

Этот материал вышел сегодня в газете "Истоки" в Уфе.

5 декабря — 50 лет уфимскому КВНу

Сначала была просто школа, у кого какая, у нас — Третья, у других — 11-я, 39-я, 91-я. Именно эти уфимские школы (средние, хотя именно они считались элитарными) полвека назад начали соревноваться друг с другом по программе Клуба Веселых и Находчивых, известного в Башкирии раньше лишь в телевизионном виде. А первая официальная межшкольная игра состоялась 5 декабря 1965 года (в день тогдашней Конституции) между нашей командой и командой английской спецшколы № 91. Организовали игру преподаватели двух соревнующихся сторон, помню хлопоты нашего завуча по воспитательной работе Реммы Васильевны Журавлевой. В команду вошли старшеклассники школы №3, тогда был последний год предыдущей реформы, поэтому выпускными были и 11 класс, и 10-й. Приняли в «высшее общество» и нас, девятиклассников, набранных со всего города в математические спецклассы. Отмечаю школьную демократию: команду и ее конкурсы готовили сами школьники, учителя не вмешивались.

Collapse )Collapse )


Шутки, откровенно говоря, у нас были немудрящие, особенно поначалу. Ценились не глубина и тонкость, а неожиданность загадки и общедоступность разгадки. Вот пример со сцены того гостевого актового зала, который помню только потому, что сам придумал рисунок: 2.61 — 2.87, а между ними скрещенные шпаги. Вопрос: какая война? Ответ: Алой и Белой розы. Смелость отнюдь не школьной ассоциации заключалось в том, что 2.61 — это была цена обыкновенной водки, запечатанной красным сургучом, так называемой «красной головки», а 2.87 — цена «белой головки», водки «Московской».

Были, разумеется, и более интеллектуальные вопросы друг к другу, был «выход» с переделанной популярной песней, был маленький скетч — домашнее задание. Главное — держаться поуверенней, отвечать побыстрее, в музыке сильно не фальшивить. Школа №3 с большим трудом выиграла у школы №91 в гостях. Решило одно очко.

По спортивной традиции обязан назвать победителей, помню явно не всех: одиннадцатиклассники Игорь Сулейманов и Тамара Мардимасова, десятиклассники Геннадий Розенберг и Наум Сонькин, девятиклассники Аркадий Рось и Анатолий Гохберг. Гена, наш капитан, мозговой штаб команды называл ИГНАТ, по первым буквам имен: Иосиф, Гена, Наум, Аркадий, Толик. Уж такое старорусское имя в сумме, явно не подходящее персонажам...

Потом были игры с другими школами, в результате все активные по-кавеэновски ребята перезнакомились и составили потом факультетские и вузовские команды БГУ, Мединститута, УАИ, Нефтяного, Пединститута. КВН в Уфе закипел, дошло до того, что когда через несколько лет, на новый 1969 год, состоялась первая межвузовская игра БГУ-БГМИ, то оперный театр не смог вместить всех обладателей билетов. Открою секрет: Сергей Канчукер, главный «звуковик» команды БГУ, имевший по работе доступ к редкой тогда копировальной технике, добавил к типографским квиткам свои. В результате в оперном театре снесли двери и все желающие заполнили партер, ярусы и галерку.

А перед входом стоял счастливый ректор БГУ Чанборисов ( по-кавеэновски — Чанкайши) и говорил примерно так: «Когда в оперном в последний раз видели полный зал? Не при нашей жизни! Вон как люди рвутся посмотреть! А кто разрешил? Я разрешил!»

Вскоре игры уфимского клуба встали на регулярную основу, с четвертьфиналами, полуфиналами и т. д. В жюри вошли, кроме проверенных партийно-комсомольских кадров и представителей основных вузов, и журналисты. От молодежного «Ленинца» - Светлана Липатова, от «Вечерней Уфы» - я. В конце-концов договорились до того, что победителя сезона 1970-71 годов надо бы попробовать заявить для участия во всесоюзных телевизионных соревнованиях. Этот приз разжег ажиотаж — и перед финальной игрой (опять!) БГУ-БГМИ оперный театр (опять!) был переполнен. Выиграл университет, в его сборную входили, в основном, представители двух сильнейших факультетских команд — биофака во главе с Евгением Гареевым и физмата во главе с Геной Розенбергом. От имени университета и решили подавать заявку в Москву.

К лету Женя Гареев, пропускавший финал в связи со службой в армии, еще не вернулся, а Гена Розенберг как раз был призван. Решили начинать подготовку без них, в мозговой штаб вошли Костя Максименко, из-за умения наладить полезные хозяйственные и административные связи служивший в команде «боцманом», мгновенно рифмовавший Сережа Канчукер, глубокомысленный Искандер Усманов, Саша Касымов - мой друг детства и автор юмористического уголка университетской многотиражки, несколько ребят из других вузов, решивших войти в «сборную БГУ». Я взялся помогать, хотя учился не в Уфе. Впятером, кажется, съездили в Москву, что удачно совпало с моей заочной сессией, отвезли заявку. И Марат Гюльбекян, редактор передач КВН (Саша Масляков был тогда просто ведущим), ее принял!

В Уфу вернулись воодушевленными, к тому времени и демобилизованный Женя Гареев обжился, стали собирать сборную, копить впрок шутки, шить костюмы (!) и работать с режиссером Мишей Рабиновичем из Студенческого театра эстрадных миниатюр (СТЭМ) авиационников (это сейчас Михаил Исаакович — дважды заслуженный и трижды народный). Костя Максименко рисовал диаграммы — на какой минуте и сколько секунд должна звучать в «домашнем задании» ударная фраза. Его собственные шутки были незамысловаты, типа «Шота Руставели? Шо-то читали, а шо — не помню», но у него был свой юмор, свой честный цинизм, понимание правил и механизмов «советской власти», которая (в лице вездесущего КГБ) именно от него требовала отчетов. Недаром он потом влился в крепкую семью комсомольских работников...

Первая осенняя игра была пристрелочной, восемь команд, отобранных со всего Союза, по малому кругу двух-трех конкурсов представлялись публике. Кажется, незадолго перед этим ввели показ игр в записи, раньше первые КВНы шли в прямом эфире, без редакторских и цензорских ножниц — не от безогладной гласности, а ввиду отсутствия видеомагнитофонов. На фоне Кривого Рога, во время выхода шутившего на камеру: «А если рогом вас боднем, хоть не хотелось бы, а надо!», и других подобных уфимская команда выглядело изящно, заняла второе место вслед за одесситами. У редакторов программы возникла странная мысль провести в наступающем сезоне «финал на троих», уфимцев и одесситов явно хотели довести до него. А для поднятия боевого духа зачем-то свели в первой же паре четвертьфинала. Очевидно, для поднятия уровня программы, которая должна была идти в Новый год.

В расширенную — для участия в полной версии всех конкурсов — команду включили из БГУ Славу Кустова, Славу Мухамадеева, Эмиля Фаттахутдинова, семнадцатилетних Володю Тулупова и Лазаря Дановича, прекрасных «актеров» Сашу Чистякова, Витю Слесарева и Сашу Сергеева, помогали авиаторы Марк Матрос и Володя Тромпетт, медики Митя Эйгенсон и Радик Шабаев, бард Саша Карпов и забавный Толя Гребенщиков из пединститута, ребята из нефтяного. К игре и Гена Розенберг взял в армии отпуск. И команда оказалась сразу с двумя капитанами: Гена и Женя...

Приехали на игру с одесситами — и Гюльбекян, отсмеявшись, вытирая слезы, огорошил: «Домашнее задание» не пойдет! Пишите новое!» Слишком, мол, острое. Написали за несколько дней новое — опять рубят. Костя Максименко объяснил — у редакторов есть прикормленные сторонние профессионалы-юмористы, надо им заплатить — они напишут тексты, которые обязательно примут редактора. «Штаб» посовещался и решил: «Мы на это не пойдем!» Для нас смысл КВНа и был — говорить от своего лица, говорить то и так, как нам именно сейчас хочется. И мы отказались от профессиональных авторов, тем более, что те их наработанные варианты, которые нам показывал Костя, казались совсем не смешными.

В четвертьфинале мы проиграли одесситам все конкурсы, которые репетировались заранее, тем более, что новое «ДЗ» готовилось всего пару дней. Хотя хорошо подготовленный «выход» получился не хуже одесского, с их приятной шуткой: «У-фа-мовара я и моя Ма - фа!», исполненной одесскими примами Юрием Макаровым и Игорем Кнеллером. Из конкурсов-импровизов проиграли только капитанский — Жене Гарееву не хватило разворотливости и хладнокровия, которыми блеснул Юра Макаров. А остальные — выиграли: и разминку, и «выездной». Помню, нас с Сашей Касымовым отправляла на «выездной» ведущая Светлана Жильцова. Саша должен был по нашему плану сказать ей комплимент — и мы бы побежали готовиться. А он галантно поднялся из-за столика при ее приближении — и замер. Секунд на 10-15. Потом спрашиваю, в чем дело, а он усмехается: «Я у нее под гримом усики увидел!» М-да, не каждый раз в свои двадцать с небольшим мы могли вблизи разглядывать настоящих женщин...

Почти всей командой набившись в квартиру Гены Розенберга, в начале января 1972 года мы смотрели себя по телевизору. И сильно удивились первым же своим словам! Наш «выход» начинался: «С нами посоветовались — и мы решили: наша хата — с переднего края!» А на экране мы обошлись без первых трех слов. Редактура отлично уловила подтекст, чем подтвердила нашу мысль о скрытом лицемерии «свободного юмора». Смотрели — и вновь переживали поражение. Анализировали.

Кроме того, что на противника работала вся мощь одесской юмористики во главе с известным уже тогда Михаилом Жванецким, команде Одесского института народного хозяйства (ОдИНХ!) помогло и жесткое структурирование: на сцену выходили, в основном, актеры, вызубрившие роли. Да, они не могли импровизировать, потому и проиграли разминку, но очков давали больше за музыкальный конкурс и ДЗ. Возможно, сказалось и то, что наши «подарки» редактуре были скромны: много мёду теле-москвичам, что позволило Юре Макарову пошутить: «Сладко стелют, да липко спать!», да и костюм Гюльбекяну. А вот команда Волжского автозавода, по словам Кости Максименко, не поскупилась на образец продукции родного завода.

Как бы то ни было, после сезона 1971-72 года КВН на телеэкране закрыли, телетеатр на площади Горбунова стал пробавляться концертами. То есть мы выступили в последнем сезоне «старого» КВНа, придуманного Сергеем Муратовым и Александром Аксельродом на излете «оттепели» как невинное проявление самостоятельности мышления. А Гюльбекяна уволили, говорят — за взятки, даже сажали ненадолго. Погорел и Саша Масляков, он с компанией гоняли по стране прославившихся КВНщиков (и нас бы позвали), этот эстрадный «чёс» оплачивался «налом», что и в те времена неразвитой налоговой службы не приветствовалось. Как потом рассказывал знакомый «важняк» из Генпрокуратуры, от серьезного срока Маслякова спасло то, что он послушался следователя и сдал государству чемоданчик, полный денег.

Но в Уфе КВН не пропал. В 1973 году команда БГУ выступала на разогреве финальной части конкурса «Тайны домашней кухни» в ресторане гостиницы «Россия». Ребята, соскучившиеся по аудитории, радостно пели на мотив «Песняров»: «Открой мне, хозяйка, секреты свои, домашние тайны открой ненароком — и так же, как прежде, живот забурлит желудочным соком, желудочным соком!» Финал конкурса, организованного редакцией газеты «Уфимская неделя», которую мы тогда выпускали, вызвал даже похвалу центральной «Правды».

А потом начались «Юморины». Они продолжались больше 10 лет, на них выросли целые поколения КВНщиков. Самое смешное, что связано с ними, никак не было подготовлено и произошло тогда, когда на первые еще вечера мы искали залы. Нашли зал Общества слепых на улице Кустарной. Там за кулисами висела стенгазета, что само по себе было уже как-то не по возможностям постоянных посетителей. Газета была посвящена 8 марта, что для 1 апреля было — не срок. На длиннющем ватмане были приклеены фото женщин-передовиков слабовидящего производства, с характерными лицами. Под одним снимком мы увидели надпись: «Фатима такая-то выполняет норму на 150 процентов, она и отличный общественник, а кроме того у нее — четверо детей. А ведь за ними глаз да глаз нужен!» От такого первоапрельского откровения Общества слепых мы не не могли разогнуться от смеха. Буквально. А ведь мне надо было выходить на сцену и вести вечер...

В цирке, на сценах Дворцов культуры, пустовавших в остальные дни, 1 апреля каждого года проходила типично КВНовская игра, с серьезной «зарубой» и настоящим жюри. Как-то в начале 80-х заглянул в Уфу Саша Масляков, тогда пробавлявшийся программой «А ну-ка, парни!» (как добавлял народ, «сказали «А ну-ка, девушки!»). И поразился тому, что у нас совершенно бесплатно работает целая шоу-культура. Со своими традициями, где, правда, сатира бдительно допускалась «смотрящими» только для разоблачения буржуазного мира. Помню уморительную пару: Сергей Канчукер и Саша Сергеев с цилиндрах, сзади у худющего Сережи уместилась табличка с двумя буквами «Им», зато корпулентный Саша разместил «периализм». Собирали соринки в чужих глазах, что, впрочем, помогло в начавшуюся перестройку увидеть бревна в своих. Тогда КВН стал оружием перемен, впервые — гласной политической сатирой.

И в этом тоже поучаствовала уфимская команда. В 1987 году победителем Юморины стал Сельхозинститут, по моей подсказке вспахавший опилки цирковой арены. Эта команда и отправилась представлять Уфу на сцене возрожденного в тот год теле-КВНа. Так же, как в предыдущий раз, она провела две игры. Получается, наш город был представлен в последнем сезоне старого КВНа и в первом сезоне — нового. Но эта история теперь продолжается и писать о ней — дело новых КВНщиков.

Из одесской команды, игравшей с Уфой в 1971 году, вышло несколько известных юмористов: Макаров, Кнеллер, мой уже покойный друг Ян Гельман, писавший истории «Городка» для Олейникова и Стоянова. А из нашей команды вышел, пожалуй, лишь один заметный юморист, да и то Александр Чистяков прославился уже ближе к пенсионному возрасту. Зато Геннадий Розенберг избран членкором Российской академии наук, директором Института экологии Волжского бассейна, Владимир Тулупов — деканом факультета журналистики Воронежского университета, серьезными учеными-биологами стали Евгений Гареев и Искандер Усманов, Лазарь Данович — редактор политического выпуска русскоязычной газеты «Время» в Израиле. Прекрасными врачами оказались Аркадий Рось и Саша Каплун, специалистом по взаимодействию бизнеса и власти — Митя Эйгенсон. Литературным критиком, эссеистом, подвижником литературного движения — мой покойный друг Саша Касымов.

Может быть, дело в том, что КВН не стал для нас хлебом, профессией, он просто учил нас обновляться, пробиваться там, где еще не успела закостенеть социальная среда, где еще ценятся быстрый ум и неожиданный взгляд.

фото Ивана

С днем печали

Это мой отец, Давид Самойлович Гальперин, так называл День советской печати, 5 мая. Его отношение к "тр.-пр. парт.-сов. печ", как мы называли на журфаке МГУ кафедру "Теории и практики партийно-советской печати", было многообразным. В отличие от большинства преподавателей упомянутой кафедры (хотя на ней долгие годы благоденствовал его ученик), он эту печать знал изнутри хорошо, как и партийные нравы (вступил на фронте в 18 лет в партию). С ними (нравами, бонзами) он воевал почти все годы своей журналистской практики, пока не ушел в Союз журналистов. До него, да и после него, эту организацию в Башкирии никто не замечал, а он договорился о стелле в Доме печати в память о погибших на фронте журналистах, организовал множество межрайонных объединений, учил районщиков, привозил в глубинку интересных и талантливых коллег из центра. И даже основал абсолютно не партийно-советскую газетку "Два выходных", про отдых, рыбалку, дачу и пр. И все это - в конце 60-х.
В 85-м я написал несколько стихов о войне, вот один из них, который я осмелился посвятить ему. Он, по крайней мере внешне, не обидился.
*   *   *
                    Отцу, Давиду Гальперину
Как душа проступает на коже
обречённым рисунком морщин,
так, старея, вы стали моложе,
поколенье военных мужчин.
Старит мудрость итогом печалей…
Есть печаль умаления сил…
Ваши старшие беды – в начале,
их полуторки не укачали,
проверяя болотный настил.
Колыбели – купели – воронки –
шаг ускоренных курсов бойца.
Вы мудрели, послав похоронку,
жгла махорочная хрипотца.
Как сквозь марлю – кровавые пятна,
смерть сквозь веки ложилась на сны,
но погибшего звали обратно,
из окопа – за парту бы с ним.
А когда наяву вы вернулись,
зря казалось, что юность пришла:
на болоте вы с ней разминулись,
через сорок лет догнала…
«В многой мудрости много печали…»
Есть печаль умаления сил.
Ну а ваши печали – в начале,
их  трёхтонки бортами качали,
увозя в наступающий тыл.
По-мальчишески веруя в братство,
в младших братьев с тревогой смотря,
к пенсионным годам – не богатство,
вы скопили листву сентября…
1985 год
фото Ивана

Прага-Киев

Когда несколько лет назад я описал в автобиографической повести "Страдательный залог" переживания студентов журфака МГУ в день ввода войск в Чехословакию в 1968 году, я не думал, что опять будет так стыдно за страну. Нет, был свежий чеченский опыт, но это были разборки внутри, говорящие лишь о собственной дикости, но не допускал, что тесто, замешанное на дрожжах империи и хамства, опять полезет из квашни. А сейчас выходит, что стихотворение, написанное в августе 1968-го, читанное тогда только лучшим друзьям (ни один не продал!), снова стало актуальным. Как тем холодным вечером, когда я читал его Ване Жданову у дверей ДК МГУ на улице Герцена. Нет теперь того ДК и той улицы, а стих - слишком живой...
Прага

Гранит границ
                    расплавлен гулом летным,
и авиадесантные войска,
                                     лазоревовоберетная пехота,
тяжелой тучей
                   топчут
                              небеса.
Рассвет растерянный растет
                                           над горизонтом,
обычностью обманывая всех.
Повтор истории —
                           опять ревут бизоны,
опять раскрашена свобода
                                         под орех.
Под траками подрагивают камни,
под самолетами провисли небеса...
Повторность звуков
                            уши улиц ранит,
чеканность шага
                        мучает глаза.
Все повторяется!
                      Трескуче-монотонно
ревут моторы по чужой стране...
Колонны храмов —
                            пятая колонна?
Колонки догм —
                    соратники измен?
Звезда
         крестовый повторяет опыт —
дробя других,
                спокойны за себя,
проходят танки
                      улицей Европы.
Угаром Азии
              их дизели
                              смердят.
1968