Category: космос

Category was added automatically. Read all entries about "космос".

Мои дни космонавтики

Зимой 61-го я был уверен, что все вокруг, и мои ровесники, и взрослые, так же, как и я, ждут полета человека в космос. Слышат, как и я, про запуски «кораблей-спутников» с манекенами на борту и считают разы: ну, сколько еще будете пробовать? Поэтому, придя из школы 12 апреля и услышав по радио голос Левитана, я решил обрадовать своих единомышленников, выскочил на крыльцо дома на улице Кольцевой в городе Уфе (на самом-то деле — в Черниковске, рабочей его половине) и заорал: «Человек в космосе!».
Мало кто обратил внимание на мою суету на обледенелом крыльце.
Спустя почти 59 лет приехав в Уфу, я попросил Дементия Казанцева отвезти меня в Черниковку. Крыльцо на месте, снег тоже — под окнами нашей тогдашней квартиры. Кричать не хотелось, только руками изобразил памятный жест…

Гагарин мне, да думаю, как и многим, был особенно близкой легендой. Я даже представлял себе, как в Чкалове, где я родился, пока он еще не стал опять Оренбургом, встречал в нарядном скверике у драмтеатра в толпе ослепительных курсантов ЧВВАУ-1 (первого Чкаловского высшего военного авиационного училища, летчиков, второе готовило зенитчиков) парня с улыбкой, способной очаровать любую оренбургскую казачку. Было - не было? Ну как я мог в свои пять-семь лет запомнить одного курсанта из толпы!
Во мне долго оставалось ощущение личной причастности к космонавтам. Отец, разузнав про то, что семья родителей жены Владимира Комарова живет в Черниковке, через них узнал адрес его квартиры в Звездном городке под Москвой, и пока командир корабля «Восход» вместе с двумя товарищами, Константином Феоктистовым и Борисом Егоровым, пару суток кружил по орбите, вылетел в Москву. Там от платформы Чкаловская пробрался к периметру Звездного городка, перелез через ограждение и в квартире Владимира Михайловича Комарова ждал вестей о приземлении корабля. Потом он сделал на Башкирском телевидении теплый фильм о Комарове и уфимской семье, ставшей самой близкой одному из первых космонавтов-профессионалов. И когда Владимир Михайлович прилетел в гости к своим родным, отец разрешил мне подождать Комарова у подъезда. Вышел летчик с какой-то почти гагаринской, но не такой безоглядной, улыбкой, я сказал: «Владимир Михайлович, можно я вас для школьной стенгазеты сфотографирую?», Комаров улыбнулся уже адресно и ответил: «Ну, если для стенгазеты — давай!». Жаль, снимок теперь не могу найти...
Через двадцать лет после полета Гагарина в редакции республиканской молодежки мы обсуждали, как отметить дату. Я рассказал своему другу Диме Ефремову, заму главного редактора, про уфимскую семью Комарова, про то, что в первом отряде космонавтов он был дядькой-наставником — летчик с боевым опытом. Дима сказал: «Езжай к ним, разговаривай и пиши!» Мне было как-то тягостно, Владимир-то Михайлович погиб при первом испытательном полете корабля «Союз», и вспоминать-ликовать его жизнь мне казалось неловким в день, требующий праздника. Вспомнил я свое знакомство с другим позже погибшим космонавтом, Владиславом Волковым, приезжавшим в Уфу на приборостроительный завод принимать аппаратуру перед вторым своим полетом. Поговорили мы с ним, я дал в газете обтекаемое интервью, а испытатели первой космической станции «Салют» погибли при посадке. Как Комаров…
Я поехал в Черниковку, старики жили теперь рядом с улицей Комарова. Блокнот, выпрошенные под честное слово фотографии — и помчался в редакцию. Бегом относил исписанные листки в машбюро, а под конец уже просто диктовал, поглядывая в конспект. Успел! Получилась целая газетная полоса формата А2, примерно половина авторского листа. Утром газета вышла, материал повесили на «красную доску», пообещали премию…
А к обеду вернулся редактор из обкома партии, не глядя по сторонам снял газетную полосу с доски, вызвал меня. Дима уже сидел у него. На столе перед ними лежала полоса, исчерканная красным. Секретарь по идеологии велел меня гнать, объясняя причину самодеятельным подходом к важным историческим событиям. То есть не имел право журналист был лично причастным к событиям всемирно-исторического значения, писать по собственному разумению и об отряде космонавтов, и о смертях ребят из этого отряда, своей гибельной отвагой исправлявших спешку индустрии, подгоняемой идеологическими понукалами.
Меня, правда, не выгнали, даже выговора дать не могли — в партию я не вступал, а из комсомола выбыл по возрасту. Ефремов, как молодой начальник, переживал больше меня — неужели он принял неверное решение? И написал письмо в Москву, в «Комсомольскую правду» Василию Михайловичу Пескову, одному из первых «космических» журналистов. Что сказалось самым неожиданным образом.
Созвали партийный какой-то форум по руководству печатью. Песков на нем выступил, рассказал про Димино письмо и мою заметку, объяснил, что газета и автор имели право на мнение, подкрепленное фактами, пусть и расходящееся с официальной трактовкой. Что он сам о некоторых моментах думает по-другому, но это не ошибки, за которые надо карать. И завершил: «Вот так партийные органы с печатью работать не должны!» В перерыве башкирский партийный секретарь подошел к нему, ласково объяснил, что его неправильно поняли, что он и сам журналист, что никаких репрессий не будет…
Причастность к жизни страны, я понял, приветствуется, когда страна об этом просит или требует. События большого масштаба должны отражаться так, как на данный момент решила руководящая сила. Например, решила вспоминать День победы, который сама когда-то исключила из числа праздников, — будете и вохровцев называть ветеранами!
Очевидно, об этом принципе догадывались мои соседи, когда я мальчишкой вещал с крыльца. Другое дело, жители далекого заполярного гарнизона, где служил до командировки в Москву лейтенант Гагарин. 12 апреля 1961 года они все выбежали на мерзлые еще улицы, как рассказывала мне потом моя сверстница, радовались, кричали, стреляли из ракетниц. Примерно полвека спустя я проезжал по тамошней тундре и удивился странным заборам из блестящих труб вокруг. «А это из отделившихся ракетных ступеней делают. У нас же тут Плесецк рядом», - объяснили мне.
Рациональное, приземленное отношение «к вековой мечте человечества» - видимо, нормально. Ликование молодежных, студенческих толп в Москве и Ленинграде — это ярко, но не охватывало всю осторожную страну, привычную к тому, что власть энтузиазмом и романтикой прикрывает свои интересы.
Но так же нормально и напряженное, подвижническое отношение к новому, невиданному делу тех, кто этому делу отдает свою жизнь. С какой же болью водили меня в Химках по своему разоренному КБ имени Лавочкина люди, создававшие те самые космические корабли и спутники...

Хроника весны 45 лет назад

Я служил лишние месяцы в степи под Сызранью. Думал о новорожденной Маше, которую не видел, и о Лизе, которая начала говорить.

Нетерпение. 12 февраля
Ночь зимы обещает весну поворотом путей Ориона
и в межзвёздном тумане ветвей почки тайно плетут кружева.
Оцинкованы трубы дорог, на восток и на юг устремлённых,
и с востока и с юга водостоком идёт синева.

Что же сердце дрожит. как пружина в часах - потаённо,
если ясно обещаны таянье и тепло?
Надоело кружить по дороге мудрёной и тёмной,
я спешу ожидать, несмотря на мороз и число.

Я ценил предвкушение выше любви и событий,
я растратил все силы на пророческие миражи
и доволен теперь, что сугробами поле укрыто,
что приходится ждать, потому что приходится жить.

Я не знаю, что будет, и кто меня встретит, волнуясь,
но пожары созвездий в морозных ночах горячей.
Я застыл в ожидании, и мороз меня молча целует,
и лютует весна вдалеке от обычных путей!



Оттепель. 5 марта

Приходи ко мне, я умираю.
Сапоги по горлышко в снегу:
март разрушил наст, перебирая
перед севом шишек шелуху.

Понимаешь, память умерла.
В долгом напряжении разлуки
выжили желанья и поступки,
нежность я не перевёл в дела.

Я не жалуюсь, что я устал,
я себя жалею не за это -
снежный разрушается кристалл
на границе холода и света.

Семена надежды и любви
разломали сердце на кусочки.
Умираю на последней строчке,
выдыхаюсь, выдыхаюсь, вы...

Заморозки. 18 марта

Перетряхнул постель юго-восточный ветер
и наново покрыл последней простынёй
деревья без названия и без воды кюветы,
приметы без гарантии и крышу надо мной.

Часы пошли обратно по-заячьи, по-лисьи,
зашевелились почки, но стали холода.
К земле летело облако, да на кустах повисло -
переплетенье веток в холёной коже льда.

Безжизнен ровный свет, как истин равнодушье,
какое дело срокам до соков бузины.
Отвергнуто тепло стеклянным глазом лужи,
отточенностью инея лучи отражены.

Послушайте меня, пока темно и тихо,
среди моих желаний невыполнимых нет!
Оправдана весной души неразбериха,
но что внутри, когда снаружи ровный свет?

12 апреля

В 1961 году в Уфе снег еще не весь сошел в апреле, по крайней мере, на крыльце было скользко. Мы, конечно, после беспилотных пусков "кораблей-спутников" ждали этого события, но произошло это все равно неожиданно. Левитан, голос из невыключающегося репродуктора... И я выбежал на крыльцо и заорал, обращаясь к тем во дворе, кто в эту минуту был далек от радиоточки: "Человек в космосе!".
В этом году в Уфе я был в разгар снега, в конце февраля. Фотограф Дементий Казанцев повез меня в края детства - в рабочий район Черниковка. Наш двор на Кольцевой показался мне маленьким, дома - невысокими, да и крыльцо рядом с нашими окнами - низенькое. Хотя, может быть, асфальт за десятилетия нарос и оно стало ближе к нему? Все равно, не удержался и опять закричал: "Человек в космосе!". А где же еще? Мы ведь никуда из него пока не уходили...

Великое противостояние, долгое затмение...

В момент затмения Луна будет находиться вблизи соединения с Марсом, причём на это время приходится великое противостояние (перигелийная оппозиция) Марса, достаточно редкое событие, повторяющееся с периодичностью 15—17 лет. Совпадение настолько длительного полного лунного затмения с великим противостоянием Марса происходит лишь раз в 25 тысяч лет - из Википедии Снято в селе Плоски, Болгария.

А вот поближе, но с той же точки.

Метеоры. Монастыри

Место это известно с гомеровских времен, позднее здесь,при выходе речки Пеней на фессалийскую равнину, врачевал Асклепий с сыновьями. В византийскую эпоху эту тысячу утесов и скал, сформировавшихся 60 миллионов лет назад, заселили монахи, создав кельи и целые дворцы. Сейчас здесь шесть действующих монастырей и шестнадцать необитаемых или разрушенных монастырей и скитов. Снимки пришлось долго отбирать.
Метеоры. Монастыри
На этом кадре сразу несколько обителей..
Collapse )