?

Log in

No account? Create an account

Entries by category: животные

Животное

* * *

Животное,
обладающее речевым аппаратом,
готово поведать
о дрожи дождя и солнце на шкуре,
о нежности ветра и доброте еды,
о силе породы и правде привычки,
о ярости желания и смертной тоске,
а потом пойти
на дежурство у газовой камеры
и просто убивать
по приказу другого животного
с другим аппаратом.

Со-путники

Ящерица, ползущая в терновнике. Муравьи, протоптавшие тропы в жесткой почве между стеблями. Полосатая, как тигр, корова. Черепаха, задумавшаяся, куда идти. Пара цапель, кружившая, как пара коршунов высоко над прудом. Колючки: чертополох, можжевельник, шиповник, берегущие свою влагу шипами. Что-то не удалось заснять внятно, кто-то убежал-улетел, что осталось - показываю то, что обещал вчера. Они были все время рядом, как и следы каких-то неведомых когтистых лап и лапок на пыли полузабытых дорог.
Начну с красавицы-черепахи, которую Люба уговорила не убегать в кусты - и та застыла у края дороги, остановившись с достоинством и доверием.

Любимый нами можжевельник.

По поводу больших птиц над прудом я вчера написал моему другу-писателю Виктору Улину, который к тому же любитель-орнитолог, я спросил, правильно ли я опознал. Виктор ответил:
"Это классическая серая цапля!
Крылья широкие, слегка закругленные на концах, короче, чем у журавля. Силуэт при взгляде снизу похож на журавля: вытянуты назад длинные ноги, взмахивает плавно.
Главное отличие: в полете подгибает шею буквой "S", а журавль ее вытягивает.
Когда я впервые увидел ее над нашим двором, то принял за очень большого коршуна, только удивился, почему торчат ноги." Ну вот, я тоже принял издали за коршуна, подошли - увидели масштабы, объектив-200 позволил приблизить, но птицы быстро опять поднялись кружить, так что получилось не слишком четко. Что поделать, нет у нас пока денег на более мощный объектив!

Но главными спутниками четырехчасовой прогулки по дальним окрестностям Плоски стали коровы. Эта вот дамская компания напомнила картины "галантного века".
Read more...Collapse )

Дальние окрестности

Вчера весь день ходили тучи, с двух сторон - и с Пирина, и с Малешевской - погромыхивало, так что не слишком пекло, градусов 25, тут еще и электричество отключили - что оставалось, как не пуститься в горы. Дождь обещали только после обеда, вот и пошли с утра далеко, в те края, которые видны из окна, за пятую (от окна) опору ЛЭП, мы там давно не были. Ходили четыре часа, но первые минут сорок, пока не втянулись, пока поднялись на ближнюю гору, были самые тяжелые. Даже присели на любимые камни.

Посмотрели на Плоски - и пошли между горок плутать.

Корни сосен на откосе стоят вертикально, то ли анаконды, то ли лежачие стволы.
Read more...Collapse )

Драма "Кошки"

Мой рассказ с таким названием вышел в журнал-газете "Мастерская" http://club.berkovich-zametki.com/?p=50407 . Старая актриса, жизнь в эмиграции, кошки-друзья...
Решил начать серию постов о поездке в Охрид с этого сюжета - из уважения к памяти Виктора Конецкого и его любимой мной книги "Среди мифов и рифов". Вокруг Охрида, центра бифуркации славянской культуры, хватает мифов, а среди рифов - фраза ВВП о том, что Македония (теперь Северная) является родиной славянской письменности. О культурном значении Охрида я писал в прошлых отчетах о поездках, и год, и три назад, а теперь захотелось начать с птиц. Тем более, что бакланы, раскрывая крылья, становятся очень похожи не только на здешние геральдические символы, но и на символы более помпезные.

Многие лодки, дремлющие у берега в ожидании хозяев, украшены гирляндами тряпочек. Глядя вот на эту, неукрашенную, я понял - зачем. Чтоб не загадили!

Лебеди там не столько ручные, сколько нахальные. Подплывают вплотную, клянчат еду. Но этот своим поворотом к свету оправдал миф о красивой и независимой птице.

Да что лебеди или, скажем, собаки! Там и черепахи побираются, видели такую в ресторане на острове св. Наума. Но раз уж речь о птицах, то вот там же - утки с приданными им подводными силами.

Tags:

Осьминоги Белого моря

Второй год наш зять Андрей с нашей внучкой Марианной проводят несколько дней в Агии Триаде, городке под Салониками, минут двадцать езды от аэропорта. И нам удобно доставить/получить внучку, два часа езды от нашего дома, и им не надо долго добираться до моря. А оно здесь чистое и теплое, разве что порыв ветра шибанет. Море называется Эгейское, а по-болгарски - Белое. И правда, никакого сравнения с Черным! Возьмем, скажем, рыбное меню...
Они только сегодня из воды, хозяин "Рио" на наших глазах получил мешок из рыбацкой развозки и развешивает осьминогов, чтобы лишнее вышло. В прошлом году он спрашивал Андрея, как по-русски написать "шаурма", в этом году открыли меню - там все равно написано: "шаирма"!
Осьминоги Белого моря
Мой товарищ Михаил Глобачев , как и я, любит поэзию, кошек, Абхазию, свободу и независимость. Он многих переводил с польского, а тут решил перевести на польский. Бродского. Если судить по корням и по звучанию, у него получилось. Рад показать.

Иосиф Бродский

ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ
(Из Марциала)
*
Нынче ветрено и волны с перехлёстом.
  Скоро осень, всё изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
  чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела
  дальше локтя не пойдёшь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
  ни объятье невозможно, ни измена!
*
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
  Что в столице? Мягко стелют? Спать не жёстко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Всё интриги?
  Всё интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своём саду, горит светильник.
  Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных
  лишь согласное гуденье насекомых.
*
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
  был купцом он деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
 он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним легионер, под грубым кварцем.
  Он в сражениях Империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
  Даже здесь не существует, Постум, правил.
*
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
  но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
  лучше жить в глухой провинции, у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
  Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники ворюги?
  Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
*
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
  я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с согревающего тела
  всё равно, что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
  Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдёшь себе какого-нибудь мужа,
  он и будет протекать на покрывало.
*
Вот и прожили мы больше половины.
  Как сказал мне старый раб перед таверной:
Мы, оглядываясь, видим лишь руины.
  Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
  Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, или где там?
  Неужели до сих пор ещё воюем?
*
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
  Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал ещё... Недавно стала жрица.
  Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьём вина, закусим хлебом.
  Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
  и скажу, как называются созвездья.
*
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
  долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
  там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
  в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
  чтоб за ту же и оплакивали цену.
*
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
  Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
  Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за чёрной изгородью пиний.
  Чьё-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке Старший Плиний.
  Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972







Josif Brodski
LISTY  DO  PRZYJACIELA  W  RZYMIE
(Z  Marcjalisa)
*
Dziś od rana pędzi fale wiatr północny,
  już niedługo jesień zmieni okolicę.
Gra tych barw mój Postumusie wzrusza mocniej,
  aniżeli zmiana stroju kochanicy.
Aż do pewnych granic nas dziewczyna cieszy,
  dalej łokcia czy kolana nie ma rady.
Poza ciałem piękno ileż radośniejsze:
  ani uścisk niemożliwy, ani zdrada!
*
Ślę z okazją te powieści i ostrygi.
  Co w stolicy? Pościel miękka? Spać nie szorstko?
Jak tam Cezar? Co porabia? Wciąż intrygi?
  Wciąż, domyślam się, intrygi i łakomstwo.
Zapadł zmrok. W ogrodzie siedzę w świetle lampy.
  Sług, kochanki, domowników ani śladu.
Zamiast możnych tego świata oraz słabych
  jeno brzęczy wokół zgodny chór owadów.
*
Tu spoczywa kupiec z Azji. Uzdolniony
  był: targował się uczciwie, nie bez werwy.
Śmierć miał rychłą, choć popłynął w nasze strony
  po pieniądze, nie po nagły atak febry.
Obok żołnierz pod kamieniem leży szarym,
  co Imperium chlubę nieść na tarczy musiał.
Tyle razy zginąć mógł! a przymarł stary.
  Nawet w tym pewnika nie masz Postumusie.
*
Niech na kurkę żaden ptak nie patrzy serio,
  wszak nieboga w świecie łatwo przepaść może.
Jak wypadło ci urodzić się w Imperium
  lepiej żyje się na kresach, tuż nad morzem.
Stąd daleko do Cezara, do zawiei.
  Nie ma po co umizgiwać, bać i drzeć się.
Co powiadasz, namiestnicy to złodzieje?
  Aleć milsi mi złodzieje, niż krwiożerca.
*
W towarzystwie twym przeczekać tę ule
  jestem zgodny, wszak hetero, się nie rachuj:
brać sestercjusz z ciała, które cię ogrzewa,
  nie jest mądrzej, niż dachówkę żebrać z dachu.
Co przepuszczam? No i gdzież tu podpłynęłaś?
  To nie do mnie z podobnymi wymówkami!
Otóż znajdziesz sobie męża jakowegoś,
  ten dopiero prześcieradła ci poplami.
*
Oto już połowa życia poza nami.
  Gadał mi niewolnik stary przed tawerną:
“Oglądając się, widzimy gruzy same”.
  Pogląd zgoła barbarzyński, ale wierny.
Byłem w górach. Teraz grzebię się z bukietem.
  Kwiatki wody proszą, dzban odszukam spory...
Co tam w Libii Postumusie, albo gdzie tam?
  Czyżby wojna nasza trwała do tej pory?
*
Czy pamiętasz namiestnika siostrzenicę?
  Tę chudziutką, lecz o grubych nieco nogach.
Tyś z nią spał... A teraz świętą jest dziewicą
  i tłumaczy nam postanowienia bogów!
Jak przyjedziesz Postumusie, wówczas z chlebem
  bądź z figami wypijemy wina sporo.
Po rozmowie spać położę cię pod niebem
  i opowiem o imionach gwiazdozbiorów.
*
Wkrótce kompan twój, miłośnik dodawania,
  dług spłaciwszy, grę zakończy na minusie.
Oszczędności zostawiłem pod posłaniem,
  tam niewiele, lecz na pogrzeb starczyć musi.
Gdyż hetery poza murem zamieszkały,
  skocz do domu ich na swojej czarnej klaczy.
Cenę wyznacz tę, za którą się kochały,
 niech za tyle samo teraz o mnie płaczą.
*
Liść wawrzyńca aż do dreszczu jest zielony.
  Drzwi na oścież i okienko w pajęczynach.
Przewrócone krzesło, łoże opuszczone.
  Żar południa jadem wżera się w tkaninę.
Szumi Pont za żywopłotem czarnych pinii.
  U przylądka statek z wiatrem się mocuje.
Na spękanej w słońcu ławce Starszy Pliniusz.
  Ponad nim świergocze kos w czuprynie tui.
marzec 1972

Profile

i_galperin
i_galperin

Latest Month

November 2019
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner