Entries by category: авиация
Category was added automatically. Read all entries about "авиация".
Китайцы и арабы не знают, кого и что вез самолет. А вот это же - самое интересное! Вдруг там был кто-то из способных командовать бойцами ЧВК? И теперь не сможет...
В то же время хозяин ЧВК "Вагнер", безусловно, не был трусом. Пригожин неоднократно бывал на линии фронта, в отличие от многих российских генералов, и действительно рисковал своей жизнью. Для него смерть на поле боя или в результате покушения была все же лучше, чем какое-то подпольное прозябание. В этом отношении Евгений Викторович был похож на Гитлера. Тому лучше было покончить с собой в бункере рейхсканцелярии, чем попытаться скрыться, изменив имя и внешность, где-нибудь в Латинской Америке, Африке или даже в Антарктиде, куда помещают фюрера некоторые авторы сенсационных книг о его чудесном спасении. Вот Путин - другой человек, в безнадежной ситуации он сделает все, чтобы куда-нибудь сбежать и остаться в живых.
Не вызывает сомнения не только то, что Пригожин мертв, но и то, что убит он был по прямому приказу Путина. Это была показательная месть за то унижение, которое Путин пережил в дни мятежа и в первые дни после. Вместе с Пригожиным погибли еще два человека, имевшие самое непосредственное отношение к походу на Москву, - Дмитрий Уткин, он же Вагнер, основатель и командир одноименной ЧВК, который этот поход спланировал и лично возглавил, и Валерий Чекалов, начальник службы безопасности и логистики "Вагнера", который обеспечил "марш справедливости" боеприпасами, продовольствием, горючим, боевой техникой и транспортом.
Ликвидацией Пригожина Путин, действуя по законам мафии, одну из своих задач решил - вновь посеял среди российских элит и чиновничества всех уровней страх, который серьезно ослаб в результате пригожинского мятежа. Однако остальное не могло рассосаться со смертью Пригожина. Осталась память о растерянности Путина в дни мятежа и полном параличе вертикали власти. И нет никаких оснований полагать, что в случае нового военного восстания что-то со стороны Путина и властной вертикали пойдет иначе. Вот только мятежники будут знать, что никакие переговоры с Путиным невозможны, а потому будут сразу стремиться отправить "бункерного деда" в "штаб Пригожина".
Что касается способа убийства Пригожина, то версий две: либо взрыв бомбы на борту, либо воздействие прилетевшей извне ракеты. При этом версия с ракетой, в свою очередь, разделяется на две: это могла быть ракета ПВО класса "земля - воздух" или ракета истребителя класса "воздух - воздух" (в первые часы после крушения в телеграм-канале "ВЧК-ОГПУ" появилась информация, что перед катастрофой с аэродрома Хотилово взлетал истребитель Су-35 с двумя ракетами "воздух - воздух" Р-27). В версию взрыва на борту верится с трудом. Пригожин прекрасно знал, что его могут убить, и наверняка тщательно проверял не только собственную пищу и напитки, но и самолеты, на которых летал, чтобы исключить возможность саботажа.
Пригожин не доверял Путину даже после формального примирения после мятежа и закрытия уголовного дела. Но хозяин "Вагнера" ошибочно полагал, что он со своей ЧВК все еще нужен - как для операций в Африке, так и для того, чтобы с территории Беларуси пугать Польшу и страны Балтии. А потому верил, что у него в запасе еще полгода-год (оказалось - ровно два месяца). И уж никак не предполагал Пригожин, что его гражданский самолет могут сбить ракетой в самом центре России. А если бы даже и предполагал, то что он смог бы сделать? Путин же решил, что проблемы, которые после устранения Пригожина неизбежно возникнут с вагнеровцами в Африке, - ничто в сравнении с той опасностью, которую лично для него, Путина, представляет "повар".
Весьма показательно, что в первых сообщениях агентства Reuters со ссылкой на двух неназванных американских чиновников говорилось, что скорее всего самолет Пригожина был сбит ракетой "земля - воздух". Но уже через несколько часов представитель Пентагона поспешил заверить, что, по данным американской разведки, версия с попаданием в самолет ракеты исключается. Версия бомбы на борту хотя бы чисто теоретически позволяет допустить, что Пригожин пал жертвой каких-то конфликтов между вагнеровцами, а значит, вина Путина в его смерти однозначно не доказана. А вот если президент отдал приказ сбить гражданский самолет между Москвой и Петербургом, то Россия должна восприниматься как мафиозное государство, внутри которого вот-вот начнутся бандитские разборки.
Интересно, что уже наутро после крушения джета Владимир Соловьев привел версию с бомбой как наиболее вероятную и обвинил в покушении на Пригожина украинцев. Однако вскоре кремлевские пропагандисты получили новые методички и говорить о бомбе полностью перестали. В "украинский след" никто бы не поверил, а подозрения в отношении Путина только усилились бы. И сейчас в Кремле решили придерживаться версии о технической причине катастрофы, несмотря на то что на некоторых снимках есть признаки попадания в борт ракеты. Западное межрегиональное следственное управление СКР на транспорте уже сообщило, что для версии теракта нет никаких оснований. Несомненно, сейчас лучшие специалисты по авиационной безопасности в сотрудничестве с администрацией Путина срочно изобретают более или менее правдоподобную техническую причину катастрофы пригожинского борта. В которую, правда, все равно никто не поверит.
Теоретически вагнеровцы, узнав о гибели Пригожина, Уткина и Чекалова, могли для отмщения устроить второй поход на Москву. Но практически такой угрозы не было. После мятежа вагнеровцы лишились тяжелых вооружений и средств ПВО. Поэтому по пути к Москве их колонны были бы легко разгромлены с воздуха. Конечно, если бы нашелся какой-то харизматичный и решительный лидер, пользующийся безусловным авторитетом, он мог бы все-таки повести вагнеровцев на Москву, рассчитывая привлечь на свою сторону части российской армии. Но такими лидерами были только Пригожин и Уткин. Возможно, генерала Суровикина в Кремле тоже рассматривали как потенциального лидера мятежников. Судя по всему, после отставки он остается под домашним арестом.
Теперь Кремлю надо что-то делать с ЧВК "Вагнер", особенно в Африке. Большинство вагнеровцев планируется включить в состав ЧВК, действующих под эгидой Минобороны. Однако эти ЧВК по боеспособности, да и по уровню оплаты, значительно уступают "Вагнеру", поэтому кадровые потери неизбежны. А в Африке деятельность вагнеровцев и их финансирование во многом зависели от личных связей Пригожина. Чтобы заменить их, потребуются месяцы, если не годы. Поэтому можно предположить, что влияние России на страны Африки в ближайшее время ослабнет. В частности, практически до нуля упали шансы на то, что вагнеровцы будут брошены в Нигер на помощь военной хунте в случае ожидающейся военной интервенции стран ЭКОВАС.
Источник: Каспаров.ру
Серьезной политтехнологической ошибкой считаю заставить едва отдышавшегося от тюрьмы в США Виктора Бута отчалить в Крым, чтобы доизбираться там в Думу. Да и кто его там знает?... Сердобольные аргументы в пользу того, что в Крыму знатный торговец оружием может накушаться земляники, которой ему так не хватало в американских застенках, не заслуживают внимания.
С гораздо большим успехом может пройти его избирательная кампания в Татарстане. Именно там Бута должны хорошо помнить с конца прошлого века, когда он только начинал разворачивать свою успешную карьеру международного оружейного торговца. Помните российский триллер "Кандагар", историю загадочного бегства из Кандагара в 1996 году экипажа грузового Ил-76 татарстанской авиакомпании "Аэростан”?
Годом раньше, в 1995-м, этот Ил, перевозивший из Албании(?) патроны и "Калашниковы" китайского производства Северному альянсу Афганистана, был принужден к посадке Мигом-21, за штурвалом которого был обученный в России афганский лётчик, перешедший к талибам. "Талибан", сражаясь против Альянса, ещё только готовился тогда взять власть в Афганистане и очень нуждался в мировом паблисити. Лучшего способа для этого, чем пленить российский самолет, перевозивший орудие для врагов талибов, придумать было трудно. Напомню, что в те годы Россия практически не скрывала своей поддержки афганских северян во главе с легендарным моджахедом Ахмад Шахом Масудом, и полностью игнорировала малопонятный и только что возникший "Талибан". Теперь, к слову сказать, все выглядит почти диаметрально наоборот..., но не об этом речь.
Дело в том, что "Аэростан" был связан с оружейной бизнес-империей Бута, и работал по его заказам, а сам Бут пользовался покровительством российских властей. Драматическая история попыток освобождения татарстанских летчиков, свидетелем которой мне довелось тогда оказаться, – в группе врачей, дипломатов и журналистов я полтора раза (один раз в последний момент пришлось развернуться назад в ОАЭ) летал тогда в Кандагар, – ещё до конца не дописана. Там много тайн, в том числе и финансового свойства, талибы ведь требовали выкуп за летчиков и самолёт, как утверждают, – 5 миллионов долларов и 27 лет назад это были приличные деньги... Так или иначе, Виктор Бут имел к этой истории непосредственное отношение и в Казани его должны хорошо знать. Остаётся только напомнить
Но, сдаётся мне, что многим в Москве явно не с руки привлекать внимание к перипетиям тех дней, всякое может всплыть..., а репутация и так подмочена...
Аркадий Дубнов
По Ейску:
Добрый день. Экипаж проверен , в госпитале, всё у них в порядке. Штурману на попу пять швов наложили. Приземлился на забор. Попали в стаю птиц. В конце полосы собрали 17штук. Левый сразу отказал , правый умирал чуть медленнее. Только говорил с отцом пилота. Служили вместе ,уволился из академии в июле этого года.По проишествию в Ейске. Пилот уложил машину на дорогу в промежутке между домом и гипермаркетом Магнит. В последний момент дал левый крен. Очевидцы наблюдали. До этого шел под углом 45 в дом. Самолет ударился о землю и просто опрокинулся на дом. Если бы вошел в дом или еще хуже, упал бы на гипермаркет в 18часов 11минут(человек 100 в магазине после работы были), последствия были бы значительно печальней.По курсу строго на секунду раньше детский сад во дворе 150 детей 150 родителей 30 персонала плюс двор дома. Ушли влево по касательной задели дом, на тот момент самое пустое место, впереди дорога на ней в тот момент пробка на кольце дальше за дорогой заправка, задержись на 0,3 секунды жертв больше и сами погибли бы, по расчетам прыгнули за 0,7 секунды до столкновения. Так что им спасибо и низкий поклон. Проблемы с движком начались после отрыва, один горел, второй потерял обороты, а город уже под крылом, осуждать нельзя, решение правильное. Спасибо им.Да, жадность городских властей поражает, ведь 1972 году курсант Лагута, показал что происходит с ЧП после взлёта, но тогда там пустырь был, сейчас застроили за красными линиями генплана а теперь пусть МО убирает аэродром из-за угрозы при ЧП жизням жильцов?
PS. Ну и несколько соображений. Экипаж с боезапасом летел защищать интересы тех, кто коррупционно строил дома, кто велел разбегаться по взлетке в сторону жилья, увидев опасное направление ветра и не увидев опасности в птичьей стае на аэродроме. Экипаж летел бомбить чужую страну, ее защитников или ее мирных граждан - родственников тех, кто жил возле аэродрома. Сегодня по всей Украине воздушная тревога, соратники спасшихся пилотов бомбят города и электростанции, ирригационные сооружения и мосты. Два вопроса:
1. Пилоты вернутся к исполнению боевых заданий?
2. После поражения агрессора надо ли оставлять аэропорт в Ейске, удобный для нападения на Украину?
19 ИЮЛЯ 2021, АЛЕКСАНДР ГОЛЬЦ
В условиях, когда весь мир охватывает не то третья, не то четвертая волна смертоносной пандемии, российские власти освоили очень важное умение. Они научились договариваться с вирусом COVID-19. И только не надо клеветы, что вирус ковида – всего лишь безмозглая цепочка РНК в белковый оболочке. Наш, выросший в России вирус – вполне сообразительный и, главное, чрезвычайно патриотичный. Судите сами, вот он пожирает российское население небывалыми темпами, каждый день бьет рекорд по количеству смертей. И в это самое время российская власть спокойно планирует проведение важных для себя мероприятий военно-патриотической и пропагандистской направленности. Мы же не можем подозревать отечественных начальников в полном равнодушии к сбережению народа. Ведь этот критерий назван важнейшим в только что подписанной Путиным Стратегии национальной безопасности! Вот и остается предположить, что накануне массовых мероприятий власти вступают в сложный диалог с вирусом, который, заразившись от начальства патриотизмом, берет обязательство не злобствовать особо.
Таковых мероприятий на этой неделе запланировано два. 20 июля в подмосковном Жуковском откроется международный авиакосмический салон МАКС-2021. Министр промышленности Денис Мантуров радостно сообщил, что «МАКС-2021… из-за обусловленных пандемией ограничений остался в этом году единственным мероприятием в своем классе». Надо понимать, что устроители салонов в Ле-Бурже и Фарнборо с вирусами договариваться решительно не умеют.
А вот их российские конкуренты решили использовать свое вирусное превосходство по полной программе. Уже в первый день салона, который, как говорят, посетит лично главный начальник страны, произойдет презентация нового «легкого» истребителя с одним двигателем, уже объявленного непревзойденным. В течение нескольких последних дней пиарщики «Ростеха» вели чрезвычайно изощренную кампанию. Сначала на странице госкорпорации в Facebook появилось фото самолета, прикрытого черным защитным чехлом. Пост сопроводили игривой надписью «Wanna see me naked?» («Хочешь увидеть меня раздетым?»). Затем появилась фотография части фюзеляжа нового летательного аппарата, который выполняет полет над морем. В зеркальных панелях оптико-локационная станции, размещенной на самолете, виден иностранный корабль, который похож на британский эсминец Defender, который, как сообщило российское Минобороны, недавно был изгнан из отечественных территориальных вод посредством бомбометания. «Увидимся», — говорится в подписи к фотографии. Типа, не кончено. Затем Ростех опубликовал фото носовой части самолета. «Вы вправду думаете, что нам все еще нечем вас удивить?» – гласит подпись под снимком. Потом в YouTube появился минутный видеоролик. Понятное дело, главное событие – подход первого лица к самолету ли, макету ли или даже к экрану, где будет демонстрироваться тот же ролик. От этого подхода будет зависеть будущее нового самолета. Ведь еще недавно военное ведомство не планировало заказывать легких истребителей, а промышленность никак не может выйти на полноценное серийное производство истребителя пятого поколения Су-57. И вот, если Путин в очередной раз вдохновится невиданным в мире оружием и примет решение о производстве и такого самолета (денег у нас, как известно, немеряно), для телекартинки срочно потребуются восторженные толпы, созерцающие шедевр «Ростеха» в последующие дни, когда салон будет открыт для публики.
Посему и решили, что МАКС-2021 в день будут посещать до 30 тысяч человек. Организаторы, правда, заверили, что пускать будут только по qr-коду либо прошедших ПЦР-тест. Можно представить, какие очереди будут стоять, если это обещание будет выполнено. Правда, при этом было сказано, что при необходимости все строгости будут отменены. Мол, отменены же они в Москве и Подмосковье. Подозреваю, это случится, как только Путин В.В. покинет форум. Прочим же посетителям останется надеяться, что наш патриотический вирус будет соблюдать данные обещания.
Другое еще более помпезное мероприятие – Военно-морской парад – назначено на 25 июля в Санкт-Петербурге, где каждый день от ковида умирает едва не столько же людей, сколько в Москве, при том , что жителей в городе на Неве вдвое меньше, чем в столице. Всякого рода злопыхатели утверждают, что это результат отчаянного праздника «Алые паруса», проведенного буквально во время чумы. И вот теперь стойкость петербуржцев решили проверить еще раз. Проверить парадом. В самом деле, провластные комментаторы уже двадцать раз сказали, что это не просто парад, а военно-морской ответ агрессивной НАТО. Не зря в Финский залив загнали аж три атомные подводные лодки. Невозможно допустить, чтобы нашу военно-морскую мощь не созерцали десятки тысяч восторженных зрителей. Опять же не может обойтись без слушателей и Верховный главнокомандующий, когда он будет в очередной раз грозить супостатам. Ведь когда речь идет о государственных интересах, то власти не до ковида…
Следили за ними явно те четверо русскоговорящих, которые потом отказались лететь дальше в Вильнюс. То есть, если не было намерения сажать самолет в промежуточном пункте, эти четверо просто не сели бы в него в Афинах? Кто они по реальным паспортам, не так уж и важно, они винтики собранной на коленке единой машины.
Возможно, эту машину собирали под совместное решение Путина и Лукашенко, попросил тот, который побольше, у того, который главнее: Помоги решить с моими так же, как ты со своими. Вот Навальный, например, очень удачно оказался в самолете. Неудачно, что самолет не там сел, но в моем случае это можно учесть к своей пользе...
Машина была собрана случайно, но теперь она может помочь не только в решении задач Луки, но и в решении задач с Лукой...
Илья Мильштейн, 13.01.2020
У войны, которая не случилась, своя фабула. Свои победители и проигравшие, палачи и жертвы. Свои герои. Свои загадки.
Так, осталось не вполне понятным, что имел в виду президент Трамп, когда после ликвидации генерала Сулеймани грозился вдарить и по объектам "иранской культуры", если дело дойдет до акций возмездия за убитого полководца. Все-таки на войне принято бомбить другие объекты, а прицельное разрушение великих памятников архитектуры присуще лишь варварам, типа современных талибов. Неясно также, что происходило в часы, предшествовавшие ударам иранских баллистических ракет по американским базам в Ираке и выступлениями главы Белого Дома, который объявил острую фазу конфликта завершенной, и в том же духе высказались представители тегеранского режима.
Можно предположить, что сценарий этого молниеносного боестолкновения, в ходе которого, согласно подсчетам иранской стороны, погибло аж 80 американцев, а по мнению Трампа, на сей раз сказавшего правду, не пострадал никто, сочинялся наспех - оттого все выглядело сперва очень страшно, а потом довольно смешно. Когда война кончилась не начавшись и мир вздохнул с облегчением. И ежели говорить о победителях, то речь следует вести, пожалуй, о сотнях тысяч людей, преимущественно иранцев, мирных и немирных, которые не отправились к праотцам вслед за Сулеймани, его сослуживцами и другими соотечественниками, затоптанными в давке на генеральских похоронах.
А несомненными жертвами этой несостоявшейся войны стали 176 человек, погибших в украинском "Боинге", который перепуганные насмерть "стражи исламской революции" сбили при взлете из тегеранского аэропорта. Решив, по-видимому, что Трамп, вопреки закулисным договоренностям, решил ответить ударом на удар и американский бомбардировщик уже отыскивает культурные или какие-нибудь другие объекты на их территории. Такой была цена, которой человечество как бы откупилось от бойни, и цена эта все равно непомерна.
Маленькая победоносная ликвидация зловредного генерала того едва ли стоила, ибо на его место уже заступил другой, ничуть не лучше, а взорванных в самолете ни в чем не повинных людей с украинскими, иранскими, канадскими, афганскими, британскими, немецкими, шведскими паспортами, детей и взрослых, не воскресишь. Сколько ни дискутируй о мере ответственности бешеных мулл, правящих в Иране, и Дональда Трампа, который счел необходимым в доступной им форме сообщить, что негоже провоцировать атаки на американское посольство в Багдаде, заодно припомнив и захват посольства США в Тегеране в 1979 году.
Вероятно, у него и не имелось другого метода вразумить врага, кроме силового, однако последствия вот этой конкретной акции в конкретный день и час оказались слишком уж печальными, и нет ни малейших гарантий того, что Иран теперь присмиреет. Напротив, аятолла с его заединщиками могут сегодня радоваться, поскольку вновь, за редким исключением, сплачивают вокруг себя народ на волне антиамериканской истерии. Впрочем, применительно к Трампу бессмысленны любые подобные рассуждения, ведь он никогда всерьез не задумывается о последствиях своих действий.
Пострадали в результате американо-иранского кризиса и российские пропагандисты - на свой неповторимый лад. Сначала они, вытащив из архивов ветхие посткрымские методички, принялись доказывать, что КСИР и его ПВО тут совершенно ни при чем - с той же страстью доказывать, с какой заверяли, что малайзийский "Боинг" над Украиной сбил кто угодно, только не российские воины с подведомственными им местными трактористами. А чуть позже, когда иранцы под грузом неопровержимых улик сознались в содеянном, это вызвало шок и повальную растерянность в рядах наших агитационных войск, но самые стойкие из экспертов все еще не сдаются и даже склоняются к мысли, что покаянные речи официальных лиц в Тегеране "кишат нестыковками". То есть на самом деле иранские ракетчики и российские ЗРК, расположенные в окрестностях Тегерана, никого не сбивали, просто в стране после гибели истинного патриота Сулеймани "победила проамериканская позиция" и руководство страны, вообразите себе, пошло на "политическую сделку" с Западом.
В переводе с пропагандистского на русский это означает, что, признав вину, иранский национальный лидер подложил громадную свинью российскому, и это невозможно вытерпеть. Потому, как легко догадаться, отдельные герои на страницах отдельных газет и в телестудиях еще долго будут бранить национал-предателей в столице дружественного государства. Пока в Кремле не поймут, что это вредит российско-иранским отношениям, и тогда крики заглохнут.
Что же касается настоящих героев, то они действительно живут в Тегеране и некоторых других иранских городах, но с тамошними вождями никак не связаны. Это студенты, подлинные субъекты иранской культуры, выходящие ныне на улицы с требованием наказать виновных в массовом убийстве пассажиров украинского "Боинга" и проклинающие свое руководство. Их избивают, разгоняют, задерживают иранские полисмены, но они выходят вновь, рискуя свободой и жизнью, и хочется верить, что именно за ними будущее великой страны. Задавленной, замороченной, обложенной санкциями, подобно другой великой стране, где тысячам и тысячам граждан уже невыносимо жить под властью несменяемого аятоллы и его авторитарного ворья. Славно думать о том, что в один прекрасный день они сметут и аятоллу, и его прихлебателей. Горько думать о том, что несогласных очень мало и что эти надежды не сбудутся.
Наши друзья Саша и Лена, приехавшие на место службы в Скопье, нашли македонскую столицу заваленной снегом. Самолеты не садились, туман - фонарей не видно. А Македония - это от нас прямо на запад, туда каждый вечер солнце заходит. Поэтому европейский циклон, присевший на Скопье, нам видно сбоку. Конечно, и у нас похолодало, до +2 ночью, но не не так, дожди были легкие. А вот из окна видны тяжелые тучи над Македонией, она сразу за горами.
Объявленная Роскомнадзором «экстремистской» и снятая с сайта «Эха Москвы» расшифровка программы «Своими глазами» об обороне Донецкого аэропорта.
А.Плющев―Вас вновь приветствует Александр Плющев в программе «Своими глазами». У нас сегодня Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes», добрый вечер! И наш коллега с «Эха Москвы», с телеканала «Дождь» Тимур Олевский. Привет!
Т.Олевский― Добрый вечер! Я, как Сергей буду кивать и не говорить.
А.Плющев― Да. Говорим о боях за донецкий аэропорт. Я так понимаю, выбыли там, только что вернулись, да?
Т.Олевский― Тут надо рассказать, кто где был, наверное, Сережа. Ты глубже всего залез в ад этот.
С.Лойко― Да, я автостопом путешествовал от Киева и завершил свое путешествие в донецком аэропорту, где провел 4 дня в этом…
А.Плющев― То есть вы с украинской стороны въехали на машине?
Т.Олевский― А с другой стороны туда невозможно приехать живым. Там же идут бои за аэропорт, и со стороны Донецка туда бойцы ДНТ, боевики – вот они пытаются его взять штурмом, и они туда не попадают. Хотя не совсем так, там есть нюансы, как на самом деле устроена защита донецкого аэропорта. Я, когда узнал – Сергей-то увидел просто своими глазами – я был совсем рядом с ним, а не прямо в нем, но, когда я это узнал, честно говоря, даже не поверил, что во одном здании есть и те и другие военные, они буквально могут друг с другом чуть не перекрикиваться, ну перекидываться грантами…
С.Лойко― Да, там был эпизод, когда один командир этих десантников с кодовым названием «Рахман», он буквально в упор стреляет в – как они их называю – в «сепара», который стоит на летном поле. И как в компьютерной игре он стреляет в упор из своего Стечкина, высаживает всю обойму, он видит, как у того дыхание идет паром на улице. И тот стреляет в него в ответ, и тот убегает, скрывается в этом рукаве прозрачном, который идет на третий этаж. И этот «Рахман» стоит в таком ступоре: «Как! Как я не попал!», и он кричит: «Сепар! Сепар! Вернись!» А того уже и след простыл.
Т.Олевский― Это здание второго терминала. Второй терминал. Первый и второй этаж занимают украинские военные, а третий этаж и подвал занимают сепаратисты.
С.Лойко― Там трехмерное…
Т.Олевский― Понимаешь, это одно здание.
С.Лойко― Трехмерное окружение. На самом деле там два здания: и старый терминал и новый терминал. Что касается путешествия в аэропорт, то самое сложное в этом путешествии – это вход и выход. Это касается не только меня, но и украинских военных, которые туда регулярно путешествуют, чтобы снабжать обороняющихся, — а они там уже 5 месяцев….
Т.Олевский― Вот это надо, конечно, понимать.
С.Лойко― …Водой, оружием, забрать раненых, привести ребят, чтобы произошла ротация, потому что там условия нечеловеческие, то есть условия просто… я не знаю, на Северный полюс, наверное, капитану Скотту, легче было добраться, чем там находится.
А.Плющев― Я хочу обратить внимание даже не радиослушателей, а зрителей Сетевизора на экраны, которые в нашей студии установлены. Там фотографии, сделанные, привезенные оттуда Сергеем Лойко. Но лучше бы этого не было, потому что здесь качество такое кошмарное. Мне даже стыдно, что это так выглядит.
А.Плющев― Извините.
С.Лойко― О’кей.
А.Плющев― Не я, честно говоря…
С.Лойко― Ладно, забыли.
А.Плющев― Если у нас есть возможность во время эфира…
Т.Олевский― Они просто темноваты немножко.
А.Плющев― Подправить яркость бы, да – было бы здорово. И больше света там дать, наверное. Вот это те самые фотографии, которые там сделали. Путь, который туда…
С.Лойко― Я сказал, что вход и выход… Помните такое выражение: «Вход за рубль – выход за три», так здесь вот: вход – жизнь, и выход – жизнь. То есть ты приезжаешь туда… можешь приехать туда, а можешь вообще не приехать. И только внутри бронетранспортера. Поездка длится по совершенно свободному пространству от всего — тебя видно со всех сторон – поездка длится минут десять. Там есть несколько участков, когда ты едешь, в броню все время что-то бьется и рядом что-то взрывается. То есть если повезет – проедешь. Не повезет – 12,7 калибр бронебойного патрона из пулемета «Утес» пробивает бронетранспортер насквозь, убивает всех, кто там находится. И летное поле, например, аэропорта, оно просто… Там нет самолетов, там один тренировочный самолет где-то далеко стоит, но зато оно все завалено сожженными танками и бронетранспортерами, которые туда-сюда ездили и не смогли выехать или въехать.
И когда бронетранспортеры, колонна: 1-2 или 2, или 4 в зависимости от того, что доставляется, подъезжают к новому терминалу или к тому, что от него осталось – вот здесь самое трудное место, потому что все вылезают, начинают разгружать, и начинается стрельба со всех сторон. Половина тех, кто находится в аэропорту, они стреляют во все стороны, чтобы подавить стрельбу из-за периметра сепаратистов, а часть людей разгружает бронетранспортеры. Разгружают так: просто все кидают на летное поле. Потом, когда они все разбегаются, все уезжают, кто живой садятся в бронетранспортеры, затаскивают туда раненных, потом бронетранспортеры, если они еще не горят, уезжают. И уже с наступлением темноты там люди выползают и все это затаскивают в новый терминал. В старый терминал вообще подъехать невозможно, потому что новый простреливается с двух сторон, а старый – так вообще со всех сторон, и сепаратисты к старому гораздо ближе. Недавно там была там такая бойня, когда у старого терминала горел верхний этаж и там погибло много людей, и было много раненных. Но сепаратистов там не было. А вот в новом терминале – там трехмерное окружение. Там не только по периметру аэропорта находятся сепаратисты, но они находятся в подвале, который имеет разветвления и всякие ходы и выходит за аэропорт, и на третьем этаже. А первый и второй этаж заняты…
А.Плющев― А третий этаж… как же они…
С.Лойко― Они как-то спускаются в подвал, причем и те и другие все время минируют какие-то входы и выходы, но минируют так, что уже никто не помнит, что где стоит просто. Но сепаратисты, как какие-то духи: они там обходят, они выпрыгивают. Недавно один сепаратист – вот при мне – выскочил на балкон внутри второго этажа и с балкона из гранатомета «Муха» запустил вот эту «муху» во вход главного штаба этих самых десантников, и снаряд разорвался прямо над входом. Все упали, всех обсыпало. Если бы он разорвался внутри, все бы там погибли, а там просто была у всех контузия, включая меня. И тут же человек, десантник, которого звали Бэтмен – он и выглядит как Бэтмен – он кинул туда гранату, граната не долетела, она взорвалась там, где-то возле балкона – все опять попадали на землю. И, вообще, все, что там происходит, начиная с того, как все это выглядит, как выглядит этот аэропорт – это просто какое-то эпическое… Такое ощущение, что это какой-тоfilmset, потому что не может быть такого в реальной жизни! Это сейчас выйдет Спилберг и скажет: «Снято!». Потому что настолько руинированные руины, настолько руинированное все это летное поле вокруг, настолько разгромлены все… Это как дворец съездов, только без съездов и без стекла и с погнутыми, искривленными, обожженными рамами. Там нет ни одного квадратного метра, который не был бы пробит десятками пуль. Там пулевые отверстия везде: потолок весь пробит, стены все пробиты. Там внутри все время тьма: днем полутьма, вечером абсолютная тьма. Если днем еще люди включают какие-то фонарики, генераторы, что-то заряжают… батарейки, то ночью полный режим выключения всего: никакого фонарика, никаких сигарет – снайпер стреляет на третью затяжку. И, когда они начинают набивать свои магазины для автоматов, не действительно бог, чтобы кто-то пропустил трассер и зарядил автомат трассирующей пулей. Они не стреляю трассирующими пулями. У них юмор такой: «Мы стреляем только трассирующими холостыми.
И еще, конечно, лишения в этом аэропорту страшные, холод собачий, никаких буржуек там нет, везде сквозняки. Все чихают, все кашляют, отогреться нигде нельзя. Единственно, что они могут себе позволить, это горячий чай на примусах. И чайники такие черные-черные. Все в абсолютном мраке, все в абсолютном сумраке. Туалет – он везде, где тебе повезет и тебя не убьют – вот как то так. Но по-большому давно уже практически никуда не ходят и запаха нет, потому что люди не едят. Они питаются своим адреналином. У всех вот такие вот глаза… Когда я потом сделал фотографии… — ну, старенький уже, вижу хреново – посмотрел потом фотографии на кюре – я поразился, какие у людей глаза. Вот нельзя снять в такой обстановке какой-то «левый» кадр, нельзя снять постановку. Там все время экшен, там все время настоящие глаза, там все время настоящее внутреннее состояние героев. И, конечно, это такое эпическое произведение, это какое-то эпическое событие, это какой-то оживший Толкиен, который мне никогда не нравился, какой-то LordoftheRings, потому что в этой книге нет юмора, там какая-то идиотская фабула: какое-то абсолютное добро борется с абсолютным злом. И вот здесь наконец этот Толкиен для меня ожил. Я увидел, что, действительно, достаточно абсолютное добро вот в этом аэропорте, который защитить нельзя, который защищать не нужно, борется с абсолютным злом, с этими орками, которые со всех сторон окружают этот аэропорт и долбят его «Градами», минометами и так далее.
А.Плющев― Поговорим еще и о добре и о зле. Хотел спросить у Тимура Олевского, ты был, сказал, рядом.
Т.Олевский― Рядом, да. Мне, к счастью, не повезло туда попасть так, как попал Сережа, прямо туда.
С.Лойко― Надо было встать перед бронетранспортерами, помахать рукой.
Т.Олевский― Я даже пытался прикинуться мешком с песком – сейчас расскажу эту историю. Для того, чтобы попасть в аэропорт, нужно пройти несколько кругов разрешений, по крайней мере, российским журналистам и приехать в поселок Пески, откуда на переднем крае стоят военные украинские механизированные бригады: артиллеристы и десантники, и оттуда уезжают, собственно, эти бронетранспортеры, «ласточки», как они называют, в аэропорт. Туда на моей памяти…
С.Лойко― Ты секреты-то не раскрывай…
Т.Олевский― В общем, там все время они ездят. Это не секрет, потому что рация открытая там, это все понятно. Значит, смотри, какая история. Там каждый заезд – это бой. По крайней мере, то, что Сережа рассказывал, он видел это непосредственно там. А я видел, как готовится отправка этих бронетранспортеров. Это бой. Каждая отправка – это артиллерийская подготовка, причем с обеих сторон. И в Песках я был в распоряжении 79-й бригады — это артиллеристы, минометчики, которые…
С.Лойко – 79―я бригада – это десантники.
Т.Олевский― Та часть 79-й бригады, где был я, это были минометчики, это были артиллеристы. Я жил непосредственно у артиллеристов. Там же был «Правый сектор», который занимался какими-то своими делами. Они, кстати, есть и в аэропорту – небольшая часть, я так понимаю, «Правого сектора». Но я видел тех бойцов «Правого сектора», которые в Песках занимаются зачистками, то есть там они все время ловят корректировщиков огня. И, когда я слышал, что корректировщиков огня кто-то ловит – и на одной стороне и на другой же я был – мне всегда казалось, что они просто ловят людей, которые им не нравятся. Но здесь я первый раз увидел, как это выглядит, что такое корректировщик огня. То есть это, когда в разрушенном доме напротив позиции артиллеристов, в котором никто не живет, ночью виднеется тусклый свет фонарика, синего цвета такой фонарик. Туда бежит разведка и находит позиции, которые были оставлены за несколько минут до того, как они туда ворвались. Когда появляется такой успешный наводчик, то в то место, где находится артиллерийская батарея, начинают падать снаряды. Прятаться от них можнотолько в БТР фактически. Хотя люди, которые там служат и все время находятся возле своих минометных расчетов, давно прятаться перестали. Они сидят в ангаре, выходят на позиции и к обстрелам относятся очень флегматично, рассуждая таким образом: «Если «Град» попадет в крышу – ничего не будет, на а уж, если САУ попадет, конечно, всех нас убьет». Вот больше ничего не происходит. И это место, откуда видна полоса, то есть вышка, на которой тоже есть украинские военные. На вышке есть два…
С.Лойко― Ну, три места: старый терминал, новый и вышка – контролируется украинскими войсками.
Т.Олевский― И вышка, да. Это самое, по-моему, простреливаемое место.
С.Лойко― Это вообще адский ад.
Т.Олевский― Это вообще адский ад. Там вообще нельзя находиться. И люди, я не знаю, по сколько времени там находятся, но я видел сам, слышал мольбы человека, снайпера, который сидел на этой вышке с просьбой его поменять, потому что у него там должна быть свадьба через 2 дня – примерно так. И его просил командир остаться еще какое-то время, чтобы с новым поговорить и рассказать, как здесь что. Этот разговор очень трудно воспроизвести, но это разговор человека,который умоляет его вывезти на три часа раньше, чем нужно, потому что он хочет жить, а тот его просит три часа еще побыть в том месте, где его могут убить за эти три часа. И они общаются, и командиру его удается уговорить три часа еще побыть в том месте, где его могут через 10 минут убить. А он уже много времени там был, и каждую минуту считает, которая осталась до приезда спасительного бронетранспортера.
А.Плющев― Наши слушатели, несколько людей задают один и тот же вопрос: «Какой смысл так долго удерживать этот аэропорт? Зачем он нужен и той и другой стороне?»
С.Лойко― Я в этой связи вспоминаю мой любимый фильм, фильм всех времен и народов, самый эпический фильм, самый эпический спагетти-вестерн, который я видел в своей жизни, это фильм Серджио Леоне «Добрый, плохой, злой». Там злодеи ищут мешок с золотом на фоне эпического полотна гражданской американской войны. И вот там есть момент, когда два злодея: Клин Иствуд и Эли Уоллах приближаются к реке, которую они не могут форсировать, но они не могут, потому что через эту реку перекинут мост настоящий и идет страшная битва за этот мост: с одной стороны – северяне, с другой стороны – южане. И южане – это стратегический объект – хотят захватить этот мост, а северяне хотят его удержать. И эти двое злодеев сидят на берегу под обстрелом, они не знают, как быть. И ночью они взрывают этот мост и в страхе там спят. Утром просыпаются – нет моста, не одной армии, нет второй.
Т.Олевский― Примерно так, да.
С.Лойко― И вот здесь то же самое. Если просто взорвать полосу, взорвать все, что осталось от этого аэропорта… Я, вообще, удивляюсь, как оно не падает, все это сооружение, которое состоит на 95% из дыр. Там много очень мотивов. Ну, какой-нибудь полковник вам скажет, что это стратегическая высота, что если мы уйдем, это будет открыт путь на Пески, а они пойдут туда-сюда… Для большинства тех, кто там, это символическая вещь, это такой украинский Сталинград. И вот значит, «ни шагу, ни пяди земли мы оттуда не отдадим».
Т.Олевский― Вот удивительно. Казалось бы, там должны быть люди, которые должны захотеть оттуда уехать. Но я там не видел ни одного человека.
С.Лойко― Объясняю. Все, кто находился там при мне все четыре дня, все они были добровольцами. Не в том смысле, что они добровольцами пришли в армию – там только «Правый сектор» был добровольцы – это горстка из всего состава. А там были и разведчики и спецназовцы, и десантники, и артиллеристы – все. И каждый из них — а там были все возраста: от 45 до 18 лет – каждый из них был добровольцем, то есть там спросили: «Кто хочет в аэропорт?» Все шагнули и приехали. Более того, в Песках, где я провел очень много времени, несколько раз, где стоит огромное количество украинских военных, каждый солдат мечтает о том, чтобы попасть в аэропорт. Для настоящего украинского солдата, для патриота Украины это та самая тайная комната из «Пикника на обочине» Стругацких, это та тайная комната из «Сталкера» Тарковского, куда он попадет и где он узнает, зачем, он украинский мужчина существует. И вот несоразмерность… Вообще, вся эта война не стоит выеденного яйца. Не было никаких причин, чтобы ее начинать. У тупоконечников и остроконечников в «Гулливере» Свифта – там было больше причин убивать друг друга, чем здесь. Это вся выдуманная война. И здесь, в этой новой Сталинградской битве тоже смысла никакого нет, ни той ни другой стороне не нужен этот обглодок, останкисожженного, взорванного аэропорта.
Т.Олевский― Сейчас политика на самом деле еще…
А.Плющев― Секунду. Скажешь. Я единственное хочу спросить вас обоих: Он уже в таком состоянии, что его даже военная авиация использовать не может?
Т.Олевский― Ну, полоса не взорвана.
С.Лойко― Транспортная авиация российская, в принципе, она может садиться на эту полосу.
Т.Олевский― Она может садиться на грунтовые какие-то полосы.
С.Лойко― Там была одна из лучших в Европе полоса, самая длинная. Туда могут садиться вот эти«ДжамбоДжет», эти большие транспортные самолеты. В принципе, да, украинцы пока ее не взорвали.
Т.Олевский― Тут надо понимать, что аэропорт – это часть Донецка, это район Донецка. Пока аэропорт украинский, Донецк не город полностью под контролем ДНР, и, когда встанет вопрос о разграничительных линиях, вопрос в том, что Донецк не является полностью городом, принадлежащим ДНР, означать будет, что его придется делить. Я думаю, может быть, в этом существует какая-то политическая история. Может быть, губернатор Сергей Тарута перед свой отставкой сказал правду о том, что существует план обмена Донецкого аэропорта на часть территории, которая находится под Мариуполем и занята боевиками или другой какой-то частью территории. Возможно, он нужен для этого, но опять же мы говорим с позиции солдат. То есть я прожил три дня с солдатами, с военными, и они не думают о таком обмене, хотя обсуждают это. Я видел мужчин, которым по 45 лет, которые пошли в армию по повестке, это люди с одним-думая высшими образованиями, абсолютно состоявшиеся, большинство из которых не рассказало своим родственникам, где они находятся, и поэтому просили их не снимать. То есть они все говорят, что он под Николаевым, чтобы мама не волновалась старенькая. И все приехали туда добровольцами, то есть они просились туда: «Отправьте нас в Пески». Они говорят по-русски – это очень важно. Некоторые из них говорят, что они вообще на другом языке кроме русского не говорят и ни дня в своей жизни не учили украинский. При этом один из этих людей сказал мне, что ненавидит Россию. Я говорю: Как это возможно?
А.Плющев― Но при этом часть из них этнические русские.
Т.Олевский― Абсолютно. Они не просто русские, они еще и не интегрированы в украиноговорящую культуру. Они защищают свою родину, для них это принципиальный момент. Вообще, там собрались люди, которые считают, что они должны дойти до границы и освободить Украину от того, что происходит в ДНР. И, конечно, они говорят, что они воюют с рай, все, кто там находится. И, что удивительно… Я не знаю, я не хочу популистских сравнений в этом смысле, но мне, действительно, там показалось, что я видел, что будет, если хороших, добрых людей довести до белого каления. Вот именно касаемо регулярной армии, которая находится, например, в той артиллерийской батарее. Они выглядят так, как я их видел. И то, что они слушают Розенбаума и афганские песни, а также смотрят «Брат-2» и воюют с теми людьми, которые с той стороны, я думаю…
А.Плющев― Делают то же самое.
Т.Олевский― Я думаю, да. Ну, наверное, часть из них делает точно так же. Это очень впечатляет. Я увидел людей, которые на войне почти матом не разговаривают.
С.Лойко― Я хочу добавить, что внутри аэропорта у военных оперативный язык – русский. По рации все говорят на русском языке. Никакой украинской мовы там нет. Меня поразило, что действительно вне критических ситуациях вне чрезвычайных ситуациях, не под обстрелом я не слышал просто в обыденной речи ни от кого никакого мата. И что меня поразило – это была чистая, культурная, практически литературная русская речь, потому что большинство из тех людей, которые были там, это были культурные, образованные люди. Это не было какое-то быдло, это не были какие-то солдаты, которых нашли в каких-то деревнях и пригнали как пушечное мясо. И, что меня поразило: почти половина, если не большинство тех, кто были со мной в аэропорту, это были офицеры. И я не увидел никакого купринского, потом советского, потом российского этого офицерского хамства. Это было братство. И рядовой и офицер пили их из одной чашки, защищали друг друга, поставляли плечо, они разговаривал на ты. Но если сильно пожилой и сильно молодой, может быть, вы услышали бы даже вы. Я наблюдал, когда майор минер Валерий Рудь – ему там уже почти 40, он всю жизнь кадровый военный – и он там минирует что-то этот проход. И в этот момент начинается война, начинается обстрел, и мальчишка из «Правого сектора» там в совершенно жуткой позиции из пулемета пытается стрелять куда-то. И этот Валерий бежит через простреливаемое пространство и говорит: «Паренек, это моя война. Ну-ка подвинься!», и он убирает его и в этот момент здесь просто рядом что-то взрывается. Если бы он его не убрал, этот парень бы погиб. И этот Валерий переставляет пулемет так как надо и начинает, как настоящий военный, вести бой, и он его ведет, пока он не кончается, и потом он возвращается к своим делам. Он только спас жизнь этому неизвестному добровольцу рядовому. И самый поразительный для меня момент был, когда танкиста отправляли домой. Значит, был танк. Танк сгорел…
А.Плющев― У нас полминуты.
С.Лойко― Ну, я расскажу после.
А.Плющев― Давайте. Напоминаю, что у нас здесь Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes», Тимур Олевский, журналист российской радиостанции «Эхо Москвы» и российского телеканала «Дождь». Мы вернемся через пять минут сразу после новостей и рекламы.
А.Плющев―Вас вновь приветствует Александр Плющев в программе «Своими глазами». У нас сегодня Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes», добрый вечер! И наш коллега с «Эха Москвы», с телеканала «Дождь» Тимур Олевский. Привет!
Т.Олевский― Добрый вечер! Я, как Сергей буду кивать и не говорить.
А.Плющев― Да. Говорим о боях за донецкий аэропорт. Я так понимаю, выбыли там, только что вернулись, да?
Т.Олевский― Тут надо рассказать, кто где был, наверное, Сережа. Ты глубже всего залез в ад этот.
С.Лойко― Да, я автостопом путешествовал от Киева и завершил свое путешествие в донецком аэропорту, где провел 4 дня в этом…
А.Плющев― То есть вы с украинской стороны въехали на машине?
Т.Олевский― А с другой стороны туда невозможно приехать живым. Там же идут бои за аэропорт, и со стороны Донецка туда бойцы ДНТ, боевики – вот они пытаются его взять штурмом, и они туда не попадают. Хотя не совсем так, там есть нюансы, как на самом деле устроена защита донецкого аэропорта. Я, когда узнал – Сергей-то увидел просто своими глазами – я был совсем рядом с ним, а не прямо в нем, но, когда я это узнал, честно говоря, даже не поверил, что во одном здании есть и те и другие военные, они буквально могут друг с другом чуть не перекрикиваться, ну перекидываться грантами…
С.Лойко― Да, там был эпизод, когда один командир этих десантников с кодовым названием «Рахман», он буквально в упор стреляет в – как они их называю – в «сепара», который стоит на летном поле. И как в компьютерной игре он стреляет в упор из своего Стечкина, высаживает всю обойму, он видит, как у того дыхание идет паром на улице. И тот стреляет в него в ответ, и тот убегает, скрывается в этом рукаве прозрачном, который идет на третий этаж. И этот «Рахман» стоит в таком ступоре: «Как! Как я не попал!», и он кричит: «Сепар! Сепар! Вернись!» А того уже и след простыл.
Т.Олевский― Это здание второго терминала. Второй терминал. Первый и второй этаж занимают украинские военные, а третий этаж и подвал занимают сепаратисты.
С.Лойко― Там трехмерное…
Т.Олевский― Понимаешь, это одно здание.
С.Лойко― Трехмерное окружение. На самом деле там два здания: и старый терминал и новый терминал. Что касается путешествия в аэропорт, то самое сложное в этом путешествии – это вход и выход. Это касается не только меня, но и украинских военных, которые туда регулярно путешествуют, чтобы снабжать обороняющихся, — а они там уже 5 месяцев….
Т.Олевский― Вот это надо, конечно, понимать.
С.Лойко― …Водой, оружием, забрать раненых, привести ребят, чтобы произошла ротация, потому что там условия нечеловеческие, то есть условия просто… я не знаю, на Северный полюс, наверное, капитану Скотту, легче было добраться, чем там находится.
А.Плющев― Я хочу обратить внимание даже не радиослушателей, а зрителей Сетевизора на экраны, которые в нашей студии установлены. Там фотографии, сделанные, привезенные оттуда Сергеем Лойко. Но лучше бы этого не было, потому что здесь качество такое кошмарное. Мне даже стыдно, что это так выглядит.
А.Плющев― Извините.
С.Лойко― О’кей.
А.Плющев― Не я, честно говоря…
С.Лойко― Ладно, забыли.
А.Плющев― Если у нас есть возможность во время эфира…
Т.Олевский― Они просто темноваты немножко.
А.Плющев― Подправить яркость бы, да – было бы здорово. И больше света там дать, наверное. Вот это те самые фотографии, которые там сделали. Путь, который туда…
С.Лойко― Я сказал, что вход и выход… Помните такое выражение: «Вход за рубль – выход за три», так здесь вот: вход – жизнь, и выход – жизнь. То есть ты приезжаешь туда… можешь приехать туда, а можешь вообще не приехать. И только внутри бронетранспортера. Поездка длится по совершенно свободному пространству от всего — тебя видно со всех сторон – поездка длится минут десять. Там есть несколько участков, когда ты едешь, в броню все время что-то бьется и рядом что-то взрывается. То есть если повезет – проедешь. Не повезет – 12,7 калибр бронебойного патрона из пулемета «Утес» пробивает бронетранспортер насквозь, убивает всех, кто там находится. И летное поле, например, аэропорта, оно просто… Там нет самолетов, там один тренировочный самолет где-то далеко стоит, но зато оно все завалено сожженными танками и бронетранспортерами, которые туда-сюда ездили и не смогли выехать или въехать.
И когда бронетранспортеры, колонна: 1-2 или 2, или 4 в зависимости от того, что доставляется, подъезжают к новому терминалу или к тому, что от него осталось – вот здесь самое трудное место, потому что все вылезают, начинают разгружать, и начинается стрельба со всех сторон. Половина тех, кто находится в аэропорту, они стреляют во все стороны, чтобы подавить стрельбу из-за периметра сепаратистов, а часть людей разгружает бронетранспортеры. Разгружают так: просто все кидают на летное поле. Потом, когда они все разбегаются, все уезжают, кто живой садятся в бронетранспортеры, затаскивают туда раненных, потом бронетранспортеры, если они еще не горят, уезжают. И уже с наступлением темноты там люди выползают и все это затаскивают в новый терминал. В старый терминал вообще подъехать невозможно, потому что новый простреливается с двух сторон, а старый – так вообще со всех сторон, и сепаратисты к старому гораздо ближе. Недавно там была там такая бойня, когда у старого терминала горел верхний этаж и там погибло много людей, и было много раненных. Но сепаратистов там не было. А вот в новом терминале – там трехмерное окружение. Там не только по периметру аэропорта находятся сепаратисты, но они находятся в подвале, который имеет разветвления и всякие ходы и выходит за аэропорт, и на третьем этаже. А первый и второй этаж заняты…
А.Плющев― А третий этаж… как же они…
С.Лойко― Они как-то спускаются в подвал, причем и те и другие все время минируют какие-то входы и выходы, но минируют так, что уже никто не помнит, что где стоит просто. Но сепаратисты, как какие-то духи: они там обходят, они выпрыгивают. Недавно один сепаратист – вот при мне – выскочил на балкон внутри второго этажа и с балкона из гранатомета «Муха» запустил вот эту «муху» во вход главного штаба этих самых десантников, и снаряд разорвался прямо над входом. Все упали, всех обсыпало. Если бы он разорвался внутри, все бы там погибли, а там просто была у всех контузия, включая меня. И тут же человек, десантник, которого звали Бэтмен – он и выглядит как Бэтмен – он кинул туда гранату, граната не долетела, она взорвалась там, где-то возле балкона – все опять попадали на землю. И, вообще, все, что там происходит, начиная с того, как все это выглядит, как выглядит этот аэропорт – это просто какое-то эпическое… Такое ощущение, что это какой-тоfilmset, потому что не может быть такого в реальной жизни! Это сейчас выйдет Спилберг и скажет: «Снято!». Потому что настолько руинированные руины, настолько руинированное все это летное поле вокруг, настолько разгромлены все… Это как дворец съездов, только без съездов и без стекла и с погнутыми, искривленными, обожженными рамами. Там нет ни одного квадратного метра, который не был бы пробит десятками пуль. Там пулевые отверстия везде: потолок весь пробит, стены все пробиты. Там внутри все время тьма: днем полутьма, вечером абсолютная тьма. Если днем еще люди включают какие-то фонарики, генераторы, что-то заряжают… батарейки, то ночью полный режим выключения всего: никакого фонарика, никаких сигарет – снайпер стреляет на третью затяжку. И, когда они начинают набивать свои магазины для автоматов, не действительно бог, чтобы кто-то пропустил трассер и зарядил автомат трассирующей пулей. Они не стреляю трассирующими пулями. У них юмор такой: «Мы стреляем только трассирующими холостыми.
И еще, конечно, лишения в этом аэропорту страшные, холод собачий, никаких буржуек там нет, везде сквозняки. Все чихают, все кашляют, отогреться нигде нельзя. Единственно, что они могут себе позволить, это горячий чай на примусах. И чайники такие черные-черные. Все в абсолютном мраке, все в абсолютном сумраке. Туалет – он везде, где тебе повезет и тебя не убьют – вот как то так. Но по-большому давно уже практически никуда не ходят и запаха нет, потому что люди не едят. Они питаются своим адреналином. У всех вот такие вот глаза… Когда я потом сделал фотографии… — ну, старенький уже, вижу хреново – посмотрел потом фотографии на кюре – я поразился, какие у людей глаза. Вот нельзя снять в такой обстановке какой-то «левый» кадр, нельзя снять постановку. Там все время экшен, там все время настоящие глаза, там все время настоящее внутреннее состояние героев. И, конечно, это такое эпическое произведение, это какое-то эпическое событие, это какой-то оживший Толкиен, который мне никогда не нравился, какой-то LordoftheRings, потому что в этой книге нет юмора, там какая-то идиотская фабула: какое-то абсолютное добро борется с абсолютным злом. И вот здесь наконец этот Толкиен для меня ожил. Я увидел, что, действительно, достаточно абсолютное добро вот в этом аэропорте, который защитить нельзя, который защищать не нужно, борется с абсолютным злом, с этими орками, которые со всех сторон окружают этот аэропорт и долбят его «Градами», минометами и так далее.
А.Плющев― Поговорим еще и о добре и о зле. Хотел спросить у Тимура Олевского, ты был, сказал, рядом.
Т.Олевский― Рядом, да. Мне, к счастью, не повезло туда попасть так, как попал Сережа, прямо туда.
С.Лойко― Надо было встать перед бронетранспортерами, помахать рукой.
Т.Олевский― Я даже пытался прикинуться мешком с песком – сейчас расскажу эту историю. Для того, чтобы попасть в аэропорт, нужно пройти несколько кругов разрешений, по крайней мере, российским журналистам и приехать в поселок Пески, откуда на переднем крае стоят военные украинские механизированные бригады: артиллеристы и десантники, и оттуда уезжают, собственно, эти бронетранспортеры, «ласточки», как они называют, в аэропорт. Туда на моей памяти…
С.Лойко― Ты секреты-то не раскрывай…
Т.Олевский― В общем, там все время они ездят. Это не секрет, потому что рация открытая там, это все понятно. Значит, смотри, какая история. Там каждый заезд – это бой. По крайней мере, то, что Сережа рассказывал, он видел это непосредственно там. А я видел, как готовится отправка этих бронетранспортеров. Это бой. Каждая отправка – это артиллерийская подготовка, причем с обеих сторон. И в Песках я был в распоряжении 79-й бригады — это артиллеристы, минометчики, которые…
С.Лойко – 79―я бригада – это десантники.
Т.Олевский― Та часть 79-й бригады, где был я, это были минометчики, это были артиллеристы. Я жил непосредственно у артиллеристов. Там же был «Правый сектор», который занимался какими-то своими делами. Они, кстати, есть и в аэропорту – небольшая часть, я так понимаю, «Правого сектора». Но я видел тех бойцов «Правого сектора», которые в Песках занимаются зачистками, то есть там они все время ловят корректировщиков огня. И, когда я слышал, что корректировщиков огня кто-то ловит – и на одной стороне и на другой же я был – мне всегда казалось, что они просто ловят людей, которые им не нравятся. Но здесь я первый раз увидел, как это выглядит, что такое корректировщик огня. То есть это, когда в разрушенном доме напротив позиции артиллеристов, в котором никто не живет, ночью виднеется тусклый свет фонарика, синего цвета такой фонарик. Туда бежит разведка и находит позиции, которые были оставлены за несколько минут до того, как они туда ворвались. Когда появляется такой успешный наводчик, то в то место, где находится артиллерийская батарея, начинают падать снаряды. Прятаться от них можнотолько в БТР фактически. Хотя люди, которые там служат и все время находятся возле своих минометных расчетов, давно прятаться перестали. Они сидят в ангаре, выходят на позиции и к обстрелам относятся очень флегматично, рассуждая таким образом: «Если «Град» попадет в крышу – ничего не будет, на а уж, если САУ попадет, конечно, всех нас убьет». Вот больше ничего не происходит. И это место, откуда видна полоса, то есть вышка, на которой тоже есть украинские военные. На вышке есть два…
С.Лойко― Ну, три места: старый терминал, новый и вышка – контролируется украинскими войсками.
Т.Олевский― И вышка, да. Это самое, по-моему, простреливаемое место.
С.Лойко― Это вообще адский ад.
Т.Олевский― Это вообще адский ад. Там вообще нельзя находиться. И люди, я не знаю, по сколько времени там находятся, но я видел сам, слышал мольбы человека, снайпера, который сидел на этой вышке с просьбой его поменять, потому что у него там должна быть свадьба через 2 дня – примерно так. И его просил командир остаться еще какое-то время, чтобы с новым поговорить и рассказать, как здесь что. Этот разговор очень трудно воспроизвести, но это разговор человека,который умоляет его вывезти на три часа раньше, чем нужно, потому что он хочет жить, а тот его просит три часа еще побыть в том месте, где его могут убить за эти три часа. И они общаются, и командиру его удается уговорить три часа еще побыть в том месте, где его могут через 10 минут убить. А он уже много времени там был, и каждую минуту считает, которая осталась до приезда спасительного бронетранспортера.
А.Плющев― Наши слушатели, несколько людей задают один и тот же вопрос: «Какой смысл так долго удерживать этот аэропорт? Зачем он нужен и той и другой стороне?»
С.Лойко― Я в этой связи вспоминаю мой любимый фильм, фильм всех времен и народов, самый эпический фильм, самый эпический спагетти-вестерн, который я видел в своей жизни, это фильм Серджио Леоне «Добрый, плохой, злой». Там злодеи ищут мешок с золотом на фоне эпического полотна гражданской американской войны. И вот там есть момент, когда два злодея: Клин Иствуд и Эли Уоллах приближаются к реке, которую они не могут форсировать, но они не могут, потому что через эту реку перекинут мост настоящий и идет страшная битва за этот мост: с одной стороны – северяне, с другой стороны – южане. И южане – это стратегический объект – хотят захватить этот мост, а северяне хотят его удержать. И эти двое злодеев сидят на берегу под обстрелом, они не знают, как быть. И ночью они взрывают этот мост и в страхе там спят. Утром просыпаются – нет моста, не одной армии, нет второй.
Т.Олевский― Примерно так, да.
С.Лойко― И вот здесь то же самое. Если просто взорвать полосу, взорвать все, что осталось от этого аэропорта… Я, вообще, удивляюсь, как оно не падает, все это сооружение, которое состоит на 95% из дыр. Там много очень мотивов. Ну, какой-нибудь полковник вам скажет, что это стратегическая высота, что если мы уйдем, это будет открыт путь на Пески, а они пойдут туда-сюда… Для большинства тех, кто там, это символическая вещь, это такой украинский Сталинград. И вот значит, «ни шагу, ни пяди земли мы оттуда не отдадим».
Т.Олевский― Вот удивительно. Казалось бы, там должны быть люди, которые должны захотеть оттуда уехать. Но я там не видел ни одного человека.
С.Лойко― Объясняю. Все, кто находился там при мне все четыре дня, все они были добровольцами. Не в том смысле, что они добровольцами пришли в армию – там только «Правый сектор» был добровольцы – это горстка из всего состава. А там были и разведчики и спецназовцы, и десантники, и артиллеристы – все. И каждый из них — а там были все возраста: от 45 до 18 лет – каждый из них был добровольцем, то есть там спросили: «Кто хочет в аэропорт?» Все шагнули и приехали. Более того, в Песках, где я провел очень много времени, несколько раз, где стоит огромное количество украинских военных, каждый солдат мечтает о том, чтобы попасть в аэропорт. Для настоящего украинского солдата, для патриота Украины это та самая тайная комната из «Пикника на обочине» Стругацких, это та тайная комната из «Сталкера» Тарковского, куда он попадет и где он узнает, зачем, он украинский мужчина существует. И вот несоразмерность… Вообще, вся эта война не стоит выеденного яйца. Не было никаких причин, чтобы ее начинать. У тупоконечников и остроконечников в «Гулливере» Свифта – там было больше причин убивать друг друга, чем здесь. Это вся выдуманная война. И здесь, в этой новой Сталинградской битве тоже смысла никакого нет, ни той ни другой стороне не нужен этот обглодок, останкисожженного, взорванного аэропорта.
Т.Олевский― Сейчас политика на самом деле еще…
А.Плющев― Секунду. Скажешь. Я единственное хочу спросить вас обоих: Он уже в таком состоянии, что его даже военная авиация использовать не может?
Т.Олевский― Ну, полоса не взорвана.
С.Лойко― Транспортная авиация российская, в принципе, она может садиться на эту полосу.
Т.Олевский― Она может садиться на грунтовые какие-то полосы.
С.Лойко― Там была одна из лучших в Европе полоса, самая длинная. Туда могут садиться вот эти«ДжамбоДжет», эти большие транспортные самолеты. В принципе, да, украинцы пока ее не взорвали.
Т.Олевский― Тут надо понимать, что аэропорт – это часть Донецка, это район Донецка. Пока аэропорт украинский, Донецк не город полностью под контролем ДНР, и, когда встанет вопрос о разграничительных линиях, вопрос в том, что Донецк не является полностью городом, принадлежащим ДНР, означать будет, что его придется делить. Я думаю, может быть, в этом существует какая-то политическая история. Может быть, губернатор Сергей Тарута перед свой отставкой сказал правду о том, что существует план обмена Донецкого аэропорта на часть территории, которая находится под Мариуполем и занята боевиками или другой какой-то частью территории. Возможно, он нужен для этого, но опять же мы говорим с позиции солдат. То есть я прожил три дня с солдатами, с военными, и они не думают о таком обмене, хотя обсуждают это. Я видел мужчин, которым по 45 лет, которые пошли в армию по повестке, это люди с одним-думая высшими образованиями, абсолютно состоявшиеся, большинство из которых не рассказало своим родственникам, где они находятся, и поэтому просили их не снимать. То есть они все говорят, что он под Николаевым, чтобы мама не волновалась старенькая. И все приехали туда добровольцами, то есть они просились туда: «Отправьте нас в Пески». Они говорят по-русски – это очень важно. Некоторые из них говорят, что они вообще на другом языке кроме русского не говорят и ни дня в своей жизни не учили украинский. При этом один из этих людей сказал мне, что ненавидит Россию. Я говорю: Как это возможно?
А.Плющев― Но при этом часть из них этнические русские.
Т.Олевский― Абсолютно. Они не просто русские, они еще и не интегрированы в украиноговорящую культуру. Они защищают свою родину, для них это принципиальный момент. Вообще, там собрались люди, которые считают, что они должны дойти до границы и освободить Украину от того, что происходит в ДНР. И, конечно, они говорят, что они воюют с рай, все, кто там находится. И, что удивительно… Я не знаю, я не хочу популистских сравнений в этом смысле, но мне, действительно, там показалось, что я видел, что будет, если хороших, добрых людей довести до белого каления. Вот именно касаемо регулярной армии, которая находится, например, в той артиллерийской батарее. Они выглядят так, как я их видел. И то, что они слушают Розенбаума и афганские песни, а также смотрят «Брат-2» и воюют с теми людьми, которые с той стороны, я думаю…
А.Плющев― Делают то же самое.
Т.Олевский― Я думаю, да. Ну, наверное, часть из них делает точно так же. Это очень впечатляет. Я увидел людей, которые на войне почти матом не разговаривают.
С.Лойко― Я хочу добавить, что внутри аэропорта у военных оперативный язык – русский. По рации все говорят на русском языке. Никакой украинской мовы там нет. Меня поразило, что действительно вне критических ситуациях вне чрезвычайных ситуациях, не под обстрелом я не слышал просто в обыденной речи ни от кого никакого мата. И что меня поразило – это была чистая, культурная, практически литературная русская речь, потому что большинство из тех людей, которые были там, это были культурные, образованные люди. Это не было какое-то быдло, это не были какие-то солдаты, которых нашли в каких-то деревнях и пригнали как пушечное мясо. И, что меня поразило: почти половина, если не большинство тех, кто были со мной в аэропорту, это были офицеры. И я не увидел никакого купринского, потом советского, потом российского этого офицерского хамства. Это было братство. И рядовой и офицер пили их из одной чашки, защищали друг друга, поставляли плечо, они разговаривал на ты. Но если сильно пожилой и сильно молодой, может быть, вы услышали бы даже вы. Я наблюдал, когда майор минер Валерий Рудь – ему там уже почти 40, он всю жизнь кадровый военный – и он там минирует что-то этот проход. И в этот момент начинается война, начинается обстрел, и мальчишка из «Правого сектора» там в совершенно жуткой позиции из пулемета пытается стрелять куда-то. И этот Валерий бежит через простреливаемое пространство и говорит: «Паренек, это моя война. Ну-ка подвинься!», и он убирает его и в этот момент здесь просто рядом что-то взрывается. Если бы он его не убрал, этот парень бы погиб. И этот Валерий переставляет пулемет так как надо и начинает, как настоящий военный, вести бой, и он его ведет, пока он не кончается, и потом он возвращается к своим делам. Он только спас жизнь этому неизвестному добровольцу рядовому. И самый поразительный для меня момент был, когда танкиста отправляли домой. Значит, был танк. Танк сгорел…
А.Плющев― У нас полминуты.
С.Лойко― Ну, я расскажу после.
А.Плющев― Давайте. Напоминаю, что у нас здесь Сергей Лойко, корреспондент «LosAngelesTimes», Тимур Олевский, журналист российской радиостанции «Эхо Москвы» и российского телеканала «Дождь». Мы вернемся через пять минут сразу после новостей и рекламы.