Оголенные ветки и берега смещают времена года: то ли это здешняя осень, то ли - зима, а все-таки - весна, хотя зеленые пятна всю зиму проглядывают. Сделал вот такой снимок... ... и вспомнил стих сорокалетней, примерно, давности. Он об уфимской осени, но память не отпускала его, и не только по ассоциации со вновь увиденной "свалки сучьев", но и память о человеке, которому стих посвящен. Равиль Гареев - фотограф газеты, мы с ним много цапались на работе, он был старше, со своими правилами. Но оказался одним из тех фотографов, кто научил меня вглядываться. * * * Равилю Гарееву Влажных красок тревожная яркость, сизый дым оголённых ветвей... Ворон, в городе бросивший каркать, здесь поёт на отчизне своей. Ветром выжаты камедь и охра и расплющены тубы ольхи — круто ворон-комедиограф закрутил воронку стихий. Умбры мрак и улыбку кармина каруселью пустило крыло. На основу отеческой глины проясненье мазками легло. Улетают нырки и мгновенья, позолота и желуди с круч, остаются тяжелые звенья светлым кобальтом спаянных туч. В свалке сучьев, в ветвистом нахлёсте настает в перепалке лесной обретаемой линии лёгкость, брезжит образ сплоченья основ. 80-е Вот такие композиции тоже напоминают... Но дикие сливы возвращают к болгарской весне.