Национальный запрос. Заговорили пушки
Опять у меня большой текст, который придется разбивать на части. Сегодня начало. Полностью он пока еще висит на моей странице на Прозе.ру, пока еще - до очередного доноса и испуга модераторов. В ближайшие дни он будет, пусть и по частям, в ЖЖ.
В прошлом году совершенно для меня неожиданно уехала в Израиль моя троюродная сестра, которую я очень люблю с моего оренбургского детства. Уехала, то есть — улетела, в инвалидной коляске, на пороге девятого своего десятка. Тетя Валя, ее мама, была русская, а вот отец, мой тезка — двоюродный брат моей матери, еврей. Никогда у них и мысли не было об Израиле. Устроила переезд жена сына, уж совсем Оксана, назовем так — далее поймете, почему не называю настоящего имени. Вместе со свекровью, ее сыном — своим мужем и двумя их дочерьми они перебрались в чужую до того страну, не имея ни финансовой подушки, ни ясных планов на будущее. В России, однако, говорила, работы нет никакой...
Сначала мне это было как-то не по душе, тем более что начитался высказываний правоверных израильтян про понаехавших дальних родственников. Не то чтобы я разделял эти взгляды жителей не моей страны, пусть и соплеменников, но я представлял их живучесть и степень влияния в обществе. Однако, чем мог — помог при оформлении отъезда: воспоминаниями, датами, именами. Поговорили по скайпу с моей обожаемой остроумной сестрой (вся в отца!), она нисколько не сомневалась в необходимости переезда на старости лет. А мне так нравился их домик с усадьбой на Юге России, на границе с Украиной…
Теперь оказалось, что в этом-то все и дело. Когда началась путинская война, я написал Оксане: как вы вовремя! А она ответила: так мы же всё знали, видели, чувствовали. Там осталась моя мама, ее дом был на самой границе, но она оттуда уже убежала — в ее огороде теперь стоят пушки, которые стреляют по Харькову. А в Харькове у нас родные…
Вот такая русско-украинская история с неожиданным еврейским акцентом. И я подумал о многомерности национального вопроса. Видимо, стремление примкнуть к тем, кто способен защитить, кто не будет отвергать, для кого ты человек — значит не меньше, чем «голос крови» или близкая ментальность, религиозные традиции или светская культура. И если человек не утратит благодарности, он услышит и голос чужой крови, и чужие обычаи, и поймет оправданность чужих убеждений и чужой культуры. Был бы лишь запрос на человечность, тогда любая национальность принимается без высокомерия и подобострастия.
Для этого надо или самому почувствовать боль, или чужую принять, как свою. Я написал об угнетении эмпатии, сопереживания в современном российском обществе, в тексте более общем, который разместил, в том числе, на Прозе.ру. Он провисел пару дней, его там прочитали десятки человек, а потом по доносу одного старого питекантропа забанили. Не понравилось некоторым, что я прямо называю идиотов идиотами, а преступников — преступниками. Но позабавило, что некоторые из неприятелей увидели только одно: я, представьте себе, сказал о том, что официальная пропаганда почему-то рассчитывает на неискоренимый антисемитизм «глубинных» россиян. Одному я ответил:
«Видите ли, про антисемитизм в тексте - один раз (на 13 тысяч знаков) - в связи с тем, что чиновники могут на него рассчитывать. 1. Могут - не значит, что рассчитывают. 2. Рассчитывают - не значит, что он есть массовый. 3. Если и есть - не значит, что активный, влияющий на поведение и на отношение к власти. То есть эта тема для меня - не более чем маркер, о ней я сказал в связи с идиотизмом госпропаганды (одним из отмеченных мной идиотизмов). А вот то, что из всего массива рассуждений вас заинтересовало лишь это предположение - это говорит не обо мне».
Не стоит говорить отдельно об антисемитизме как одном из видов процветающей в России ксенофобии, она сейчас заметна даже при мимолетном взгляде. Просто когда-то он выделялся на фоне презрения (и погромов, где получалось) к «чучмекам», «армяшкам», «хачам», «хохлам», «полячишкам», «немчуре», выделялся активной ненавистью за то, что евреи претендовали быть как все, при этом кто-то из нас не отказывался от национальной полной идентичности, а кто-то не видел особых причин для особости. Ну есть некоторые отличающиеся детали, а у кого их нет? У поморов, казаков, сибиряков, уральцев? Давайте тогда говорить, как в гениальной «Кин-дза-дзе», что вы не можете жить в обществе, где нет цветовой дифференциации штанов.
В прошлом году совершенно для меня неожиданно уехала в Израиль моя троюродная сестра, которую я очень люблю с моего оренбургского детства. Уехала, то есть — улетела, в инвалидной коляске, на пороге девятого своего десятка. Тетя Валя, ее мама, была русская, а вот отец, мой тезка — двоюродный брат моей матери, еврей. Никогда у них и мысли не было об Израиле. Устроила переезд жена сына, уж совсем Оксана, назовем так — далее поймете, почему не называю настоящего имени. Вместе со свекровью, ее сыном — своим мужем и двумя их дочерьми они перебрались в чужую до того страну, не имея ни финансовой подушки, ни ясных планов на будущее. В России, однако, говорила, работы нет никакой...
Сначала мне это было как-то не по душе, тем более что начитался высказываний правоверных израильтян про понаехавших дальних родственников. Не то чтобы я разделял эти взгляды жителей не моей страны, пусть и соплеменников, но я представлял их живучесть и степень влияния в обществе. Однако, чем мог — помог при оформлении отъезда: воспоминаниями, датами, именами. Поговорили по скайпу с моей обожаемой остроумной сестрой (вся в отца!), она нисколько не сомневалась в необходимости переезда на старости лет. А мне так нравился их домик с усадьбой на Юге России, на границе с Украиной…
Теперь оказалось, что в этом-то все и дело. Когда началась путинская война, я написал Оксане: как вы вовремя! А она ответила: так мы же всё знали, видели, чувствовали. Там осталась моя мама, ее дом был на самой границе, но она оттуда уже убежала — в ее огороде теперь стоят пушки, которые стреляют по Харькову. А в Харькове у нас родные…
Вот такая русско-украинская история с неожиданным еврейским акцентом. И я подумал о многомерности национального вопроса. Видимо, стремление примкнуть к тем, кто способен защитить, кто не будет отвергать, для кого ты человек — значит не меньше, чем «голос крови» или близкая ментальность, религиозные традиции или светская культура. И если человек не утратит благодарности, он услышит и голос чужой крови, и чужие обычаи, и поймет оправданность чужих убеждений и чужой культуры. Был бы лишь запрос на человечность, тогда любая национальность принимается без высокомерия и подобострастия.
Для этого надо или самому почувствовать боль, или чужую принять, как свою. Я написал об угнетении эмпатии, сопереживания в современном российском обществе, в тексте более общем, который разместил, в том числе, на Прозе.ру. Он провисел пару дней, его там прочитали десятки человек, а потом по доносу одного старого питекантропа забанили. Не понравилось некоторым, что я прямо называю идиотов идиотами, а преступников — преступниками. Но позабавило, что некоторые из неприятелей увидели только одно: я, представьте себе, сказал о том, что официальная пропаганда почему-то рассчитывает на неискоренимый антисемитизм «глубинных» россиян. Одному я ответил:
«Видите ли, про антисемитизм в тексте - один раз (на 13 тысяч знаков) - в связи с тем, что чиновники могут на него рассчитывать. 1. Могут - не значит, что рассчитывают. 2. Рассчитывают - не значит, что он есть массовый. 3. Если и есть - не значит, что активный, влияющий на поведение и на отношение к власти. То есть эта тема для меня - не более чем маркер, о ней я сказал в связи с идиотизмом госпропаганды (одним из отмеченных мной идиотизмов). А вот то, что из всего массива рассуждений вас заинтересовало лишь это предположение - это говорит не обо мне».
Не стоит говорить отдельно об антисемитизме как одном из видов процветающей в России ксенофобии, она сейчас заметна даже при мимолетном взгляде. Просто когда-то он выделялся на фоне презрения (и погромов, где получалось) к «чучмекам», «армяшкам», «хачам», «хохлам», «полячишкам», «немчуре», выделялся активной ненавистью за то, что евреи претендовали быть как все, при этом кто-то из нас не отказывался от национальной полной идентичности, а кто-то не видел особых причин для особости. Ну есть некоторые отличающиеся детали, а у кого их нет? У поморов, казаков, сибиряков, уральцев? Давайте тогда говорить, как в гениальной «Кин-дза-дзе», что вы не можете жить в обществе, где нет цветовой дифференциации штанов.