November 30th, 2015

фото Ивана

КАПКАН. Избиение «правящего класса»

Немного схематизировано, причинно-следственные связи прослежены только в одну сторону, но механизм показан верно.
Оригинал взят у e_v_ikhlov в КАПКАН. Избиение «правящего класса»














КАПКАН. Избиение «правящего класса». Именно так лет через 20 назовут честную русскую книгу о драме российского частного предпринимательства. Я попытаюсь представить её содержание. Безусловно, будет отмечено, что к уничтожению свободного и независимого (это очень разные понятия) бизнеса в России привело соединение различных социальных и политических процессов. Серьезный автор обязательно сравнит судьбы российских предпринимателей с бизнесменами при режимах считающимися и коррумпированными, и авторитарными, и полицейскими, и с судьбой нэпманов в СССР 20-х годов. Прежде всего будет рассказано о НЭПе, в т.ч. «втором» - конца 40-х годов и «третьем» - 1987-1991 годов.

Новая экономическая политика (НЭП) была введена с весны 1921 году, как легализация рыночных отношений прежде всего как возможности для крестьян и крестьянских кооперативов продавать свой урожай и покупать нужные изделия, арендовать, нанимать работников. Была легализована и деятельность ремесленников и лавочников. Очень важным был перевод на рыночные принципы государственных предприятий. На этом фоне появление слоя торговцев и владельцев увеселительных заведений - собственно нэпманов — с их демонстративно-высоким уровнем потребления (инвестировать прибыль в расширение дела было почти невозможным) носило ярко демонстративный, но не очень значительный характер в масштабах экономики характер. Каждый нанимающий работников богатый крестьянин, ремесленник или торговец автоматически лишался избирательных прав (лишенец), а его дети подвергались официальной дискриминации при поступлении в Вузы. Пытающийся спекулировать и жульничать с кредитами неминуемо попадал в тюрьму с довольно приличными по сравнению со сталинским временем условиями, но не в лагерь. Однако коррумпированного госслужащего и, тем более, сотрудника правоохранительных органов ждал расстрел. Поэтому государственного рэкета и попыток захвата бизнеса не могло быть в принципе. Когда настала пора милитаризации и мобилизации экономики — 1928 год, частных торговцев и ремесленников в городах удушили налоговым прессом, а через год миллионы освоивших рыночные методы крестьян стали жертвою коллективизации — их разорили, насильственно переселили на Урал и в Сибирь, голодом заставили работать на стройках гигантских каналов, новых предприятий и городов. Искусственный голод убил миллионы крестьян и жителей небольших городов в самых плодородных районах СССР. В 1937-38 году миллионы сосланных при коллективизации были прямо оправлены в концлагеря НКВД (ГУЛАГ). Обо всём этом будет необходимо рассказать подробно, потому что середина 20-х спустя полвека воспринималась как оазис сытости и веселья среди десятилетий скудости и нехваток. Очень важным было то, что автором НЭПа был Ленин, поэтому хвалить этот период и даже призывать его повторить не выглядела как антисоветская агитация. Трагический финал НЭПа через 80 лет сделал необходимость избежать его вновь — главной заботой бизнесменов.

Наверное будет отмечено, что в разорённой войною стране Сталин легализовал частных ремесленников. Однако поскольку он ненавидел и боялся экономически свободных крестьян, колхозники были придавлены огромными налогами, которые отменили только осенью 1953 года.

Сталинский мини-НЭП сороковых оставил после себя очень важный социальный след, обязательно отметят историки — небольшие мастерские, прежде всего, пошивочные просто ушли в очень условное подполье. Возникли «цеховики». Заработки им давали десятки миллионов отпускников, которые хотели привезти с курортов одежду, хоть немного похожую на западные брэнды. Именно вокруг «цеховиков» стала формироваться зачаточная советская оргпреступность: покупалась милиция и мелкие чиновники, откупались от местных преступных авторитетов, договаривались о поставках сырья с госпредприятий.

В 1987 году были легализованы торгово-посреднические и производственные кооперативы, а также хозрасчётные конструкторские бюро под покровительством комсомола, которые были только легитимной для советского сознания формой бизнеса, позволяло ссылаться на «народную традицию артели» и маскировало широкое появление наёмного труда в частном секторе. Огромное количество технической и гуманитарной интеллигенции, полагающей что образование позволит им жить в мире рыночных отношений, пошло в эти кооперативы. Развитию кооперативного бизнеса очень помогали «ножницы цен» - государственных внутри «социалистической» экономики и рыночные — для реализации населению. Перепад уровня цен и нарастающая инфляционная подпитка обеспечили бум торгово-посреднического кооперативного бизнеса. Но у директоров госпредприятий возник соблазн получать личную прибыль обналичивания госсредства через договора с «дружескими» кооперативами. Начался стремительный рост и институализация коррупции.
Появление слоя сравнительно богатых людей, не связанных с властью, мгновенно превратил этот слой в жертву начинающих вымогателей. Выходцы из рабоче-крестьянской среды, составляющие 99% заключенных, несли в себе ненависть крестьянской бедноты к хорошо живущим горожанам-торгашам, раздутою партийной пропагандой ненависти.

Игры в отсылки к НЭПу, в жонглирование словами умирающего Ленина о том, что «социализм — это строй цивилизованных кооператоров» и выдуманной патриархальной народной жизни (артельно, «всем миром») продолжалась до июля 1990 года, когда было принято решение Политбюро ЦК КПСС о номенклатурной приватизации и создании партийной финансово-экономической империи. Для удобства создания номенклатурного бизнеса было легализовано «малое предпринимательство», когда уже мог быть чёткий хозяин и у него наёмные работники, могли появляются частные издательства и газеты. Уже через год возникли частные банки и биржи. С одной стороны, скажут историки, это юридически значительно упростило возникновение частного сектора, но с другой — создало бизнесменам конкурента в лице чиновника.

Здесь настанет пора разъяснить отличие свободного бизнеса от независимого. Свободный бизнес — это предприниматель в условиях «дикого капитализма», когда власти следят лишь за соблюдением законов и противостоят монополизации. Это ситуация слабой формальной зависимости деловой жизни от власти. А независимый бизнес — это предпринимательство, избавленное от неформальной, т.е. коррупционной и мафиозной, зависимости от бюрократии и полиции.

Итак, покажет историк, к моменту формальной легализации частного предпринимательства в России у него было три врага. Первый — преступный мир, который в период быстрого развала правоохранительной системы, получил в качестве жертвы не просто богатых людей, но людей, совершенно отрезанных от быстро беднеющих масс. Второй — чиновники и руководители госпредприятий, которые хотели создать для себя и вокруг себя принадлежащих им бизнес, который к тому же мог рассчитывать на монопольное положение, и которые видели в независимых предпринимателях своих опасных конкурентов. Третий — правоохранительные органы, представители которых рекрутировались из той же низовой среды, для которой богатство — синоним воровства и только за высоким начальством признаётся право на роскошь, и которые поэтому ненавидели появившийся слой бизнесменов не меньше, чем их блатные противники-двойники.

В других странах, особенно авторитарных, похожие проблемы также встречаются. Но там — и это огромное отличие от России — слой старших офицеров полиции и спецслужб, а также судьи, прокуроры и политики, как правило, происходят из числа богатых собственников — феодальной знати или буржуазии. Поэтому у них представление о том, что частная собственность священна впитана с молоком матери. Одновременно у подавляющего большинства унтер-офицеров и младших и средних офицеров цель жизни — это накопить перед пенсией на открытие собственного дела или фермы. Для них сословие собственников — торговцев, владельцев небольших фирм и хозяйств — это будущая социальная среда, они не могут воспринимать её представителей как врагов или презираемое стадо. Именно поэтому самые лютые полицейские диктатуры, включая гитлеровскую, довольно бережно относились к собственникам (в рейхе были изъятия только для неарийцев и прямых врагов режима). А в России буржуазная диктатура невозможна, ибо орудие этой диктатуры — работники правоохранительной системы и юстиции независимый бизнес ненавидят и презирают, они просто не могут и не хотят защищать собственников от власти.

Немного отвлекусь от описания гипотетического исторического труда. В конце августа 1991 года в газете «Коммерсантъ», где я сотрудничал с отделом политики, на первой полосе была опубликована карикатура — праздничная карусель с нарядными господами, окружённая лагерной колючкой и вышки с автоматчиками. Это было самое гениальное прозрения будущей судьбы российского бизнеса.

Как осенью 1990 года все осознали, что живут уже в рыночном обществе, так через год, после краха КПСС, стало ясно - настало время для капиталистического строя. Реформаторы, воспитанные кафедрами исторического материализма, для осознания реальности просто перевернули тот вульгарно-марксистский анализ, которых их напичкали по уши, на оборот. Получилось стройная картина — свободные бизнесмены становятся классом-гегемоном буржуазной революции и строят буржуазную демократию. Но тут же выяснилось, что никто за предпринимателями права считаться классом-гегемоном признавать не хотел. Нищие массы ненавидели вульгарных «новых русских», а описанные мною три врага радостно бросились на независимых предпринимателей, как на законную добычу. Только острый кризис государственной машины и легкость подкупа власти ослабили этот хищный натиск. Свежеиспечённые буржуи, разом осознавшими себя купцами в феодальном обществе, повели себя точно также, как их исторические предшественники — они стали подкупать власть. Только очень немногим независимым магнатам удалось подмять под себя чиновников и отразить давление криминалитета. В результате они стали хозяевами городов и регионов.

Парадоксально, но самая большая беда подкралась к независимым предпринимателям по мере развития в России демократии, особенно когда с 1998 года начались выборы губернаторов. Частный бизнес, который поддерживал независимые теле-и радиостанции и газеты, стал очень важным фактором на местных выборах, где ставленники Кремля терпели одно поражение за другим. Кроме того, стало очевидно, что бизнес — это очень хорошая школа администрирования и поэтому слой независимых предпринимателей, преимущественно из технической и научной интеллигенции, превратился в готовый кадровый резерв политики, лишая советский номенклатурный партийно-хозяйственный (исполкомовский и директорский) слой монополии и в этой области.

И именно тогда, скажут проницательные исследователи, где-то в недрах складывающейся бюрократической машины и раздался молчаливый, но оглушительный приказ: Уничтожить!

Молодой класс независимых российских предпринимателей был приговорён к уничтожению взявшей власть бюрократией точно по той же причине, почему сталинская бюрократия уничтожала слой большевиков (старых революционеров) — т. е. тех, кто привёл к власти Ленина, кто выиграл Гражданскую войну, вновь соединил и поднял из руин страну. Большевики решили, что если они одержали целый ряд ослепляющих исторических побед и создали массу организаторов и руководителей, то именно они должны руководить страной. Им очень быстро объяснили их историческую близорукость, забив колымские лагеря теми, чей пепел не стал удобрением для клумб столичного Донского крематория.

Начался период «правоохранительной» осады бизнеса. Взятки уже не помогали — за преследованиями стояла политическая воля двух новых претендентов на роль правящего класса. Чиновников, которые стали формировать новую, уже не коммунистическую, а коммерческую, номенклатуру и смогли подчинить, запугать или купить политиков и журналистов. И «опричников» - правителей, вышедших из спецслужб, или оставшихся в правоохранительных рядах, и решивших создать свои финансово-торговые империи. Опричник в данном случае — это не ругательство, это обозначение силовика, который может получать собственность своей жертвы. Цари, императоры, короли и султаны казнили врагов и друзей направо и налево, забирали их имения и сокровища в казну, но палачам шло только жалование, пусть и щедрое. Имущество еретиков делилось между казной, доносчиками и церковью, но сами инквизиторы оставались монахами нищенствующего ордена доминиканцев. «Бойцы-наркомвнудельцы» или гестаповцы получали щедрые дары, но обершарфюрер СС, не мог получить магазин отправленного им в Дахау еврея, католика или социал-демократа, а ст.лейтенант МГБ — квартиру отвезённого им на Лубянку профессора... Правители знали, как опасно давать силовикам право на захват имущества жертв. Это сделал Иван Грозный, который просто напропалую уничтожал боярскую элиту. Это произошло в нашей стране сейчас. Когда стала складываться новая партия власти, её стержнем стали силовики. Но новая партия власти хотела дополнить политическую власть финансовой. Поэтому разгром независимого бизнеса как явления должен был сопровождаться выращиванием зависимого.

Первым делом надо было подчинить юстицию. Прокуроры, следователи и милиционеры, имеющие вполне советскую выучку, в своём большинстве были готовы выполнить приказ начальства, тем более, что его выполнение не вызывало внутреннего отторжения. Сложнее было с судами. Но тут помогла процессуальная реформа Дмитрия Козака, убравшая из судов народных заседателей, и отдавших санкцию на арест в руки именно неизбираемого больше судьи — столь же легко управляемый и бесправный элемент в юридической системе, как учитель средней школы — в избирательной комиссии.

После этого фальсификация дел против предпринимателей пошла как по маслу. Репрессии облегчались двумя моментами — противоречивость и запутанность законов превращала каждого хозяина работающего предприятия и его главного бухгалтера в правонарушителя. Ровно также в советское время обстояло дело с дирекций любого магазина или работающего на потребителя предприятия. Поэтому зацепки для организации проверки найти было несложно. Вторым фактором было широчайшее использование ареста в качестве меры пресечения. Чтобы выйти из СИЗО, где он окружен ненавидящими и презирающими «коммерсов» уголовниками, предприниматель часто был готов подписать любое признание, часто против своих партнёров. Преследование бизнеса облегчалось тем, что коммерческий заказ «масок-шоу» конкуренту было среди таких же распространённых приёмов, как и организация криминального «наезда». Теперь просто поступил генеральный госзаказ.

Разумеется, фабрикация дела или угроза фабрикации — по экономической статье или арестовав сына или менеджера — охотно применялись для вымогательства. Бизнесмены были готовы платить огромные деньги за то, чтобы от них отстали. Параллельно происходило вытеснение бандитских «крыш» - «красными» (правоохранительными). Мгновенно распространилось понятие «красный рэкет».

Но затем был сделан следующий шаг — начался отъём бизнеса. Первый удар был нанесён в сфере наивысшей стратегической важности — федеральное телевидение. Арестовав делового партнёра Березовского по «Аэрофлоту», бывшего делателя королей заставили уйти с Первого канала. Ненадолго арестовав Гусинского, заставили его летом 2000 года отдать НТВ и «Эхо Москвы» «Газпрому»... Власть публично, ничего не скрывая, стала использовать тактику захвата заложников. А среди молодежных движений, поддерживающих власть, сохраняющие остатки независимости телевизионщики были превращены в образ врага, в наймитов олигархов.

Следующим этапом «опричной политики» стало дело ЮКОСа. Разорение и банкротство непрерывно начисляемыми налоговыми недоимками (за что Европейский суд постановил взыскать с РФ в пользу бывших акционеров 2 миллиарда долларов) нефтяного гиганта, дало возможность возникнуть госкорпорации «Роснефть». И дальше началось — первый процесс Ходорковского стал и сигнальной ракетой, и образцом для множества аналогичных дел. Отобрали нефтяной бизнес у бывшего хозяина Ингушетии Михаила Гуцериева. А его преемник «раскачал» республику до такой степени, что его просто свергли... Почти каждый региональный босс стал искоренять независимый бизнес, предпринимателей заставляли не только платить огромные откупные, стали принуждать отдавать свой бизнес. За большим начальством потянулось маленькое. Очень быстро снизу доверху возник слой «дружественного капитализма» - предпринимателей, прямо или косвенно связанных с видными чиновниками, министрами, губернаторами, мэрами, главами районов.

Началась вакханалия фальсифицированных процессов. Доля репрессированных предпринимателей стала сопоставимой с долей расстрелянных и брошенных в лагеря большевиков и долей погубленных при коллективизации крестьян. Так несостоявшийся «правящий» класс «демократической» России был избит и превращен в бесправное поддатное сословие, единственной привилегией которого осталась возможность выигрывать суды у простых людей.

При президентстве Медведеве о системе «кривосудия», о поставленной на поток фальсификации дел против предпринимателей, о необоснованных арестах как способе вынудить к самооговору и оговору заговорили открыто. Прогремело несколько скандалов с содержанием в СИЗО буквально умирающих людей, и была проведена декоративная гуманизация кодекса, формально сузившая возможность избирать арест при сугубо экономических преступлениях. Но это было очень мало. Следователи быстро стали корректировать первоначальное обвинение так, чтобы арест был возможен. В результате был почти погублен не просто независимый бизнес, но нанёсен практически невосполнимый урон бизнесу производящему, которому нужна стабильность и время для развёртывания, надёжность экономических связей.

Воцарилась самая удобная для власти разновидность малого предпринимательства — сервис и торговля, легко готовые платить всем вокруг и напрочь отказавшиеся от каких-либо самостоятельных общественных амбиций. Когда три года назад, с первыми признаками нового экономического спада, даже Кремль осознал колоссальную угрозу национальной экономики от такой деградации предпринимательской сферы и абсолютную неэффективность подчинённых силовикам госкорпораций, судорожно попытались скорректировать политику. Вместо знаменитых путинских «где аресты» и «надо послать доктора», генеральный прокурор Юрий Чайка особо потребовал прекратить необоснованные проверки, они даже были законодательно ограничены, Конституционный суд лишил прокуратура права спонтанных проверок юрлиц... Был даже учреждён пост бизнес-омбудсмена и проведена экономическая амнистия, реально дававшая возможность официально откупиться от обвинения. Карающая длань правосудия даже обрушилась на управление экономической безопасности МВД, «как оказалось» поставившего на конвейер фабрикацию уголовных дел.

Однако жертвы фальсификаций не были реабилитированы, как и не были пересмотрены приговоры несмотря на признания обоих президентов, что суды допускали перекосы... Смешно сказать, что сразу после окончания чисток 1937-38 годов было освобождено больше уцелевших жертв репрессий, чем после президентских признаний о систематическом отступлении от законности.

фото Ивана

Опять запрещенные в России "Грани", опять толково

Признание факта

Николай Митрохин, 30.11.2015
Николай Митрохин. Фото: Радио Свобода
Николай Митрохин. Фото: Радио Свобода

Саммит ЕС-Турция по проблемам беженцев и российско-турецкий конфликт, развернувшийся на прошлой неделе, наглядно продемонстрировали, что в настоящее время ни у одной крупной мировой политической силы нет принципиального видения пути к разрешению кризиса в Ираке и Сирии, связанного прежде всего с деятельностью группировки "Исламское государство".

Саммит окончился прорывом аккуратной, но плотной дипломатической обороны, проводившейся ЕС в отношении Турции практически с начала правления чрезмерно националистического, религиозного и авторитарного Эрдогана. Игра на беженцах сработала: Турция, где за последние годы поднялся уровень жизни, получила давно желаемое - обещание безвизового режима и перспективу вступления в ЕС. Надо сказать, получила заслуженно, поскольку уровень развития страны никак не ниже, чем у "зарегистрированных кандидатов", да и некоторых новых членов Евросоюза. Возможно, в отдаленной перспективе (25-30 лет) членство Турции в ЕС откроет ворота в ЕС и государствам Южного Кавказа.

Успешное использование войны, ведущейся на южной границе Турции, для дипломатических игр, впрочем, не сулит скорого мира. Конфликт с Россией может привести к тому, что сирийский и иракский кризисы приобретут для Турции дополнительную остроту, а перспективы "вылезания" страны и ее соседей из войны становятся все более туманными.

Намерения каждого из крупных игроков, вовлеченных в конфликт, очевидны. Россия (вместе с Ираном) хочет не просто спасти Асада, алавитов и христианские меньшинства, но и восстановить Сирию как единое государство. Турция на территории Сирии пытается сдержать усиление курдов (для чего не прочь кое-в чем и посодействовать ИГ) и защищает "своих" суннитов, прежде всего тюрок. Международная коалиция во главе с США в первую очередь пытается восстановить контроль иракского правительства над суннитской частью страны, уничтожить ИГ и заместить Асада некой компромиссной фигурой, которая могла бы объединить раcколотую гражданской войной страну.

При этом все эти страны отказываются официально признать факт, совершенно очевидный их собственным экспертам: никаких Ирака и Сирии не существует. В настоящее время на территории двух бывших государств есть как минимум четыре квазигосударственных образования, сформированные по этнорелигиозному признаку, имеющие свои правительства, армии, территории и население, которые рано или поздно станут юридически оформленными субъектами международной политики и скорее всего как-то поделят между собой спорные, полуавтономные или пустынные территории. Это шиитское государство Ирак, алавитское государство Сирия, иракский Курдистан и суннитское государство долины Тигра и Ефрата - "Исламское государство".

Люди, живущие на территориях этих квазигосударств, в большинстве своем считают свои власти законными и готовы взять в руки оружие против чужаков. Так, "Исламское государство" исчерпало свой наступательный потенциал на южном направлении, как только приблизилось к границам шиитской зоны Ирака. На западе его продвижение наткнулось на места компактного расселения алавитов, друзов и христиан Сирии. На востоке Сирии и Ирака оно потерпело сокрушительное поражение от курдов (в основном суннитов). Между тем шиитское правительство Ирака может послать в бой своих военных, подготовленных и вооруженных американцами, не далее чем в сотне километров от столицы страны. А о штурме, например, Мосула придется заботиться кому-то еще.

Почему так получилось? В случае Ирака и Сирии мы видим довольно типичный случай перехода от традиционного общества к модерному. Он происходит, когда авторитарные правители, заботясь о благе народном, налаживают регулярную систему здравоохранения и начального образования. Численность населения начинает быстро расти, поскольку смертность падает, а высокая рождаемость пока сохраняется. На протяжении трех-четырех поколений ситуация с избыточным воспроизводством должна сгладиться. Однако что делать с тем "молодежным пузырем", который возникает на этом этапе развития общества?

Экономика за счет огромного притока молодых и слегка образованных людей получает мощный стимул, однако не успевает дать работу всем и уж тем более неспособна удовлетворить их потребности и амбиции. Эмиграция решает проблемы недовольной молодежи лишь отчасти. Так что, несмотря на ускоренное развитие и обогащение меняющегося общества, время это тяжелое. Сначала резкий рост преступности, особенно в городах, набирающие силу социальные, этнические и религиозные конфликты, усиление ксенофобской и милитаристской риторики. Как результат - война, революция или то и другое вместе. Гражданская война и анархия зачастую прилагаются.

И тут критически важным оказываются такие факторы, как степень количественного преобладания в стране этнорелигиозного большинства и характер расселения меньшинств. Относительно многочисленные и компактно живущие меньшинства могут добиться создания (или воссоздания) независимого государства.

И для создающегося нового государства, и для пытающегося сохраниться старого необходимо найти аргументы для обоснования своего существования. И тут, как правило, под лозунгами догоняющей модернизации ("ну, мы покажем и надменному соседу, и, возможно вечному супостату за океаном") выбор делается в пользу жесткой авторитарной или даже тоталитарной модели. А та, в свою очередь, ведет к своеобразной модернизации: растет численность городского населения и (со временем) уровень его жизни, падает рождаемость, снижается преступность, повышается образовательный уровень, развивается современная культура потребления. На выходе после очередной, уже мирной революции получается более или менее развитое индустриальное государство, которое способно осмысленно воспринимать западные ценности и институты.

Какое все это имеет отношение к современным нам Ираку и Сирии? Как известно, некогда это были отсталые провинции Османской империи. При ее разделе империи этнорелигиозные границы принимались в расчет лишь отчасти. Цепочка бездарных правителей закончилась установлением стабильных авторитарных режимов клана Асадов и Саддама Хусейна, которые очень по-разному, но сумели содействовать социальному развитию своих стран (разумеется, это не значит, что кто-то другой не мог сделать это лучше). Однако идеология арабского национал-социализма, которую они исповедовали, так и не приобрела необходимой тоталитарности, как это было в соседнем хомейнистском Иране. А следовательно, там так и не появились внеэтнические идеологизированные касты, способные сохранять единство политической нации независимо от личности конкретного правителя.

Создание ИГ и отчасти курдское движение за национальный суверенитет - это попытки состояться в качестве политических наций под определенным набором тоталитарных лозунгов. Однако в целом они символизируют прежде всего общность интересов тех групп, которые поддерживают эти государственные образования. С этнической, лингвистической и экономической точки зрения арабское суннитское население, живущее в бассейне Тигра и Евфрата, довольно однородно - кроме уничтоженных ИГ старых государственных границ его мало что разделяет. Курдские племена на территории Ирака на протяжении ХХ века прошли долгий путь от восстаний горцев до начатков государственного устройства, но сейчас существование этого квазигосударства тоже свершившийся факт. Зачем же мировые игроки пытаются вернуться в политическое прошлое? Неужели опыт перманентно нестабильного Афганистана, в который за последние полтора десятилетия было вложено столько сил и средств, ничему не учит?

Разумеется, ИГ как террористическое тоталитарное государство нового типа - это зло, которое должно быть уничтожено как политическая и военная структура. Однако кто и когда это будет делать? Пока реальной силой в наземной операции против ИГ остаются иракские курды (в союзе с американскими военными) и в меньшей степени неторопливая иракская армия. Сумеют ли курды и шииты взять под контроль огромную арабскую суннитскую территорию по обе стороны границы, а потом удерживать ее несколько лет до стабилизации обстановки? Отнюдь не очевидно. А ведь на территориях, находящихся под контролем ИГ, время только прибавляет ей сторонников - бывшие захватчики, насильники и грабители со временем начинают восприниматься как свои и "защитники".

Прежде чем планировать серьезные наступательные операции в этом регионе, необходимо договориться о новом концептуальном подходе в определении его перспективы. Признание факта распада бывших Ирака и Сирии позволило бы сформулировать принципы нового устройства региона. Арабское суннитское население увидело бы возможность дальнейшего существования в рамках нового государственного образования, альтернативного ИГ. Новые протогосударства могли бы получить не только юридически оформленные границы (без частичного переселения жителей явно не обойдется), но и гарантии и гарантов. Последние в течение переходного периода могли бы получить не только обязательства, но и права по определенному контролю за их развитием - как это происходит сейчас в шиитской части Ирака, фактически курируемой США.

Конечно, этим гарантам придется немало потрудиться, чтобы умерить аппетиты и амбиции своих подопечных, заменить некоторые одиозные фигуры, пойти на неприятные для себя признания и вложиться деньгами. Однако такой путь выглядит гораздо перспективнее, чем раздувание конфликтов между крупными внешними игроками из-за интересов отыгранных фигур уже ушедшей эпохи или уж тем более из-за собственных амбиций и обид