i_galperin (i_galperin) wrote,
i_galperin
i_galperin

Categories:

Перевод Бродского на польский.

Мой товарищ Михаил Глобачев , как и я, любит поэзию, кошек, Абхазию, свободу и независимость. Он многих переводил с польского, а тут решил перевести на польский. Бродского. Если судить по корням и по звучанию, у него получилось. Рад показать.

Иосиф Бродский

ПИСЬМА РИМСКОМУ ДРУГУ
(Из Марциала)
*
Нынче ветрено и волны с перехлёстом.
  Скоро осень, всё изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
  чем наряда перемена у подруги.
Дева тешит до известного предела
  дальше локтя не пойдёшь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
  ни объятье невозможно, ни измена!
*
Посылаю тебе, Постум, эти книги.
  Что в столице? Мягко стелют? Спать не жёстко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Всё интриги?
  Всё интриги, вероятно, да обжорство.
Я сижу в своём саду, горит светильник.
  Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных
  лишь согласное гуденье насекомых.
*
Здесь лежит купец из Азии. Толковым
  был купцом он деловит, но незаметен.
Умер быстро: лихорадка. По торговым
 он делам сюда приплыл, а не за этим.
Рядом с ним легионер, под грубым кварцем.
  Он в сражениях Империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
  Даже здесь не существует, Постум, правил.
*
Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
  но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
  лучше жить в глухой провинции, у моря.
И от Цезаря далёко, и от вьюги.
  Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники ворюги?
  Но ворюга мне милей, чем кровопийца.
*
Этот ливень переждать с тобой, гетера,
  я согласен, но давай-ка без торговли:
брать сестерций с согревающего тела
  всё равно, что дранку требовать от кровли.
Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
  Чтобы лужу оставлял я, не бывало.
Вот найдёшь себе какого-нибудь мужа,
  он и будет протекать на покрывало.
*
Вот и прожили мы больше половины.
  Как сказал мне старый раб перед таверной:
Мы, оглядываясь, видим лишь руины.
  Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.
Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
  Разыщу большой кувшин, воды налью им...
Как там в Ливии, мой Постум, или где там?
  Неужели до сих пор ещё воюем?
*
Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
  Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал ещё... Недавно стала жрица.
  Жрица, Постум, и общается с богами.
Приезжай, попьём вина, закусим хлебом.
  Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
  и скажу, как называются созвездья.
*
Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
  долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
  там немного, но на похороны хватит.
Поезжай на вороной своей кобыле
  в дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
  чтоб за ту же и оплакивали цену.
*
Зелень лавра, доходящая до дрожи.
  Дверь распахнутая, пыльное оконце.
Стул покинутый, оставленное ложе.
  Ткань, впитавшая полуденное солнце.
Понт шумит за чёрной изгородью пиний.
  Чьё-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке Старший Плиний.
  Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.
март 1972







Josif Brodski
LISTY  DO  PRZYJACIELA  W  RZYMIE
(Z  Marcjalisa)
*
Dziś od rana pędzi fale wiatr północny,
  już niedługo jesień zmieni okolicę.
Gra tych barw mój Postumusie wzrusza mocniej,
  aniżeli zmiana stroju kochanicy.
Aż do pewnych granic nas dziewczyna cieszy,
  dalej łokcia czy kolana nie ma rady.
Poza ciałem piękno ileż radośniejsze:
  ani uścisk niemożliwy, ani zdrada!
*
Ślę z okazją te powieści i ostrygi.
  Co w stolicy? Pościel miękka? Spać nie szorstko?
Jak tam Cezar? Co porabia? Wciąż intrygi?
  Wciąż, domyślam się, intrygi i łakomstwo.
Zapadł zmrok. W ogrodzie siedzę w świetle lampy.
  Sług, kochanki, domowników ani śladu.
Zamiast możnych tego świata oraz słabych
  jeno brzęczy wokół zgodny chór owadów.
*
Tu spoczywa kupiec z Azji. Uzdolniony
  był: targował się uczciwie, nie bez werwy.
Śmierć miał rychłą, choć popłynął w nasze strony
  po pieniądze, nie po nagły atak febry.
Obok żołnierz pod kamieniem leży szarym,
  co Imperium chlubę nieść na tarczy musiał.
Tyle razy zginąć mógł! a przymarł stary.
  Nawet w tym pewnika nie masz Postumusie.
*
Niech na kurkę żaden ptak nie patrzy serio,
  wszak nieboga w świecie łatwo przepaść może.
Jak wypadło ci urodzić się w Imperium
  lepiej żyje się na kresach, tuż nad morzem.
Stąd daleko do Cezara, do zawiei.
  Nie ma po co umizgiwać, bać i drzeć się.
Co powiadasz, namiestnicy to złodzieje?
  Aleć milsi mi złodzieje, niż krwiożerca.
*
W towarzystwie twym przeczekać tę ule
  jestem zgodny, wszak hetero, się nie rachuj:
brać sestercjusz z ciała, które cię ogrzewa,
  nie jest mądrzej, niż dachówkę żebrać z dachu.
Co przepuszczam? No i gdzież tu podpłynęłaś?
  To nie do mnie z podobnymi wymówkami!
Otóż znajdziesz sobie męża jakowegoś,
  ten dopiero prześcieradła ci poplami.
*
Oto już połowa życia poza nami.
  Gadał mi niewolnik stary przed tawerną:
“Oglądając się, widzimy gruzy same”.
  Pogląd zgoła barbarzyński, ale wierny.
Byłem w górach. Teraz grzebię się z bukietem.
  Kwiatki wody proszą, dzban odszukam spory...
Co tam w Libii Postumusie, albo gdzie tam?
  Czyżby wojna nasza trwała do tej pory?
*
Czy pamiętasz namiestnika siostrzenicę?
  Tę chudziutką, lecz o grubych nieco nogach.
Tyś z nią spał... A teraz świętą jest dziewicą
  i tłumaczy nam postanowienia bogów!
Jak przyjedziesz Postumusie, wówczas z chlebem
  bądź z figami wypijemy wina sporo.
Po rozmowie spać położę cię pod niebem
  i opowiem o imionach gwiazdozbiorów.
*
Wkrótce kompan twój, miłośnik dodawania,
  dług spłaciwszy, grę zakończy na minusie.
Oszczędności zostawiłem pod posłaniem,
  tam niewiele, lecz na pogrzeb starczyć musi.
Gdyż hetery poza murem zamieszkały,
  skocz do domu ich na swojej czarnej klaczy.
Cenę wyznacz tę, za którą się kochały,
 niech za tyle samo teraz o mnie płaczą.
*
Liść wawrzyńca aż do dreszczu jest zielony.
  Drzwi na oścież i okienko w pajęczynach.
Przewrócone krzesło, łoże opuszczone.
  Żar południa jadem wżera się w tkaninę.
Szumi Pont za żywopłotem czarnych pinii.
  U przylądka statek z wiatrem się mocuje.
Na spękanej w słońcu ławce Starszy Pliniusz.
  Ponad nim świergocze kos w czuprynie tui.
marzec 1972
Tags: Иосиф Бродский, Михаил Глобачев, перевод на польский, стихи
Subscribe

  • За окно овечьей тропой

    В общем-то, одни и те же пейзажи вокруг Плоски, хоть и много у нас вариантов, хоть и разные по виду горы и леса, поляны и пруды, но обо всех я уже…

  • Мои дни космонавтики

    Зимой 61-го я был уверен, что все вокруг, и мои ровесники, и взрослые, так же, как и я, ждут полета человека в космос. Слышат, как и я, про запуски…

  • Цветы запоздалые

    Старожилы из числа синоптиков такой весны не припомнят. Ну вот, наконец, обещают больше не шутить, по ночам заморозков не будет, так что лимон опять…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 14 comments

  • За окно овечьей тропой

    В общем-то, одни и те же пейзажи вокруг Плоски, хоть и много у нас вариантов, хоть и разные по виду горы и леса, поляны и пруды, но обо всех я уже…

  • Мои дни космонавтики

    Зимой 61-го я был уверен, что все вокруг, и мои ровесники, и взрослые, так же, как и я, ждут полета человека в космос. Слышат, как и я, про запуски…

  • Цветы запоздалые

    Старожилы из числа синоптиков такой весны не припомнят. Ну вот, наконец, обещают больше не шутить, по ночам заморозков не будет, так что лимон опять…